Если мир как вечное «что?» и суть его – наше представление, то не лежит ли победа его в самом нашем представлении? Нельзя ли мир представить так, чтобы суть его была не в «что», а в «ничто»?[21]
Ничто существует в сознании как бездействие, как пустошь и потому отрицается и даже становится опасным для жизни. В действительности «ничто» не есть пустошь, как только то действие, во что проникнуть не может человеческое «что», что действует, не получая ответа. Сознание его человека не может взаимо действовать с неизвестным, тогда он прибегает к условным именам и под именем разумеет то или иное состояние. Маска остается не снята, и подлинное остается скрытым в «ничто». Всякая попытка познать дает одни и те же результаты, и таковое действие, если оно не дало подлинного, может быть отнесено к «Ничто».
Подлинного нет, оно заменяется представлением, возникает мир как представление, а мир как представление только маска, только бутафория.
Действительность как «что», как «вещь», как «единица», как вещество остается непознаваемым «что?», потому что его никогда не было. Не верим этому обстоятельству и продолжаем развивать и заострять ум, авось его жало расколет это «что?» и глазу нашему представится подлинность мира. На будущее вся надежда, оно заточит наш ум поострее. И, увы, уже не одно будущее было и прошло, и не разбило «что», и не заострило ума. Только больше и больше обогащаемся средствами, только больше и больше хлама, и их считаем культурой нашей. Мир ума или разумного постижения, мир из папье-маше, имитация представляемого. Всякая действительность, вынесенная из природы, – бутафория; яды химические не в состоянии разложить «что», ибо каждое разложение не что иное, как то же «что», как будто подлинность мира состоит из одних неделимых «что».
Человек хочет увидеть в «ничто» «что», и так как нельзя в «ничто» увидеть «что», то ответом и является представление.
Не достигая желанного успеха, цель нашего научного любознания остается беспредметной. И, может быть, вся научно-познавательная культура и состоит в том, чтобы через лишнюю попытку разложить неразложимое и доказать лишний раз, что «что» не существует, как только беспредметное «ничто».
Мы жили на беспредметном фундаменте и ничего об этом не знали, не подозревали, что крыша нашей жизни вовсе не опирается на фундамент, не знали того, что склады культурных средств науки не что иное, как трупы непознанного «что», и что сама культура – учреждение, дающее имена по календарю неизвестному. Однако действие культуры считаем жизнью, считаем разумными достижениями человеческого ума, крепко обоснованными, наглядно доказанными и существующими реально во многих случаях.
Собрания живописных проявлений художников великолепно доказывают свою беспредметность. Ведь каждый холст, а также скульптура, не дают подлинности, а общежитие считает, что оно собирает в музеи живую психологию, характер людей, портреты их, натюрморты, оно полагает, что собирает жизнь в художественной композиции. В этом заблуждении находятся оба, и общежитие, и художник, они уверены, что может быть психологический портрет художественный, что психология и характер могут быть художественные или нехудожественные, что их художник облекает в художественную форму. Все это одни действительно «натюрморты», как и вся вообще культура одних «мортов».
Искусство предметных отражений дважды «морт», поскольку отражает мертвечину культуры. Сама культура – попытка достижения живого, а Искусство, передавая явь живую, делает мертвое; живое не передашь, не скопируешь, перед ним Искусством все то же «что», не отразимое ни через какие культуры живописные. Все таковые попытки будут лишь негодными средствами – то, что нужно передать, не передаваемо средствами совершенств. Одно совершенство как будто совершеннее другого, и можно им достигнуть идею – отсюда и ценности между средствами иные, – но в конечном счете они так же негодны, как и суждения общежития о ценностях. Нет ценностей в том, что мы изучаем и познаем, оно становится ценным, когда применяется к нашему ценному мирозданию. И потому, что существует таковое ценное здание, существует и крах его, аннулируется без-ценностью, возвращается в то, из чего получилось. Так что действительность и жизнь расходятся, жизнь некомпетентна в ценностях, ибо таковых нет. Общежитие некомпетентно в этом различии ценностей, как и никто другой.
Передо мной стоят груды средств как ценные орудия культуры, через которые общежитие думает достигнуть «совершенства культуры» как абсолютной ценности, – не иначе, следовательно, она еще где-то в будущем лежит в совершенном средстве; нельзя потому сказать, что сегодня культура достигла предела. Ожидаем его в будущем, а будущее будет хохотать над нашим недомыслом, как наше сегодня хохочет над прошлым, обличая его в человеческом недомысле, в варварстве и дикости; все же сегодняшнее, в сотни раз превышающее прошлое примитивное варварство, считаем совершенным варварством и культурно оправданными ценными достижениями.
