18. Череп человека представляет собой ту же бесконечность для движения представлений. Он равен бесконечности Вселенной, также не имеет ни потолка, ни пола, бесконечное множество вмещает в себя проектов, изображающих точки как звезды в пространстве. Всё так же в нем возникают и исчезают кометы за кометой, эпоха за эпохой совершенств всё идут и идут в представлениях человеческого черепа. Какие бы ни были величины, все вмещаются в черепе, все одинаковы – как во Вселенной, так и в нем, а между тем пространство черепа ограничено костной стеной.
Что же тогда пространство, и величина, и вес, когда в маленькой коробке все вмещается? Это еще больше удивительно, чем Вселенная, которая не ограничена костяной стеной.
Может быть, и она уподобляется человеческому черепу, не ощущает преград в своем черепе для движения планет, как и человек не знает конечности своего черепа и вмещает в него бесконечность; без конца несутся в обоих метеоры солнц, планет и комет.
Все это происходит потому, что все суть представления и суждения, ничто не имеет ни веса, ни движения. Таково все космическое, таково все в человеке. Как там, так и в человеке ничего нельзя ни разделить, ни соединить, ибо все представления и все суждения, целое мое везде и нигде.
19. Мысль движется, но возбуждение нет, в нем нет того, что выдвигалось. Это делает мысль и в движении своем творит реальные представления, или в творчестве своем сочиняет действительность, становится вечным, и вечное становится исследуемой задачей человека.
Исследование – простое новое сочинение как суждение, натурой будет возбуждение, непознаваемое действие. Таким образом, человек никогда ничего не исследует, как только соединяет слепые воздействия; исследовать нечего, есть трудность постижения в себе сочинения.
20. Перед человеком стоит мир как неизменный факт действительности, как незыблемая реальность. Однако в эту незыблемость действительности не могут войти двое, чтобы вынести одну действительность; сколько бы ни вошло человек, каждый принесет иную действительность, а иной ничего не принесет, ибо не увидит ничего действительного и реального. И, несмотря на это, все вместе принесут свое суждение, и это будет действительностью, свидетельствующей о том, что нет того объекта, который можно было бы назвать действительностью. Следовательно, то, что беремся исследовать как действительное, не имеет ни веса, ни меры, ни времени, ни пространства, ни абсолютного, ни относительного, никогда не очерчено в форму. Отсюда оно никогда не может быть даже представляемо познаваемо. Нет потому познаваемого, и в то же время существует это вечное ничто. И все же, несмотря на это, человек вечно озабочен тем, чтобы все было у него обосновано, обдумано и выстроено на крепком фундаменте, совсем позабывая, что крепкий его фундамент будет построен на том, что не имеет фундамента; такова его нерушимая логика.
21. Живописец прекрасно доказывает в своем построенном холсте, что мир его не имеет под собой фундаментов, что под его дома не подведены ни булыжники, ни кирпичи. Однако все мы говорим, что дома стоят, весь мир его картины построен и он не картина, а действительная реальность. Но если взвесим эту реальность домов, гор и рек, то придем в удивление от того, что ощущаемая тяжесть ничего не весит.
Отсюда имеем одинаковый реализм действительного с восприятиями построенных вещей в живописном холсте. Действительность обоих одинаково реальна, взвесить дом в живописном холсте так же физически не представляется возможным, как и в натуре. Вес обоих домов может быть только условным, а раз условным, то равенство их реальности одинаково.
22. Все то, что воздействует, возбуждает где бы и в чем бы то ни было, реально. И потому нельзя сказать, что картина живописца нереальна, так как реальное только в натуре, – ибо под реализмом мы должны понимать наше внутреннее возбуждение, связывающееся в явления вовне. Не будь последнего, не могли бы знать, существует ли мир вещей.
Говоря о существовании вещей, говорим словами общежития об известных условностях, – в другом случае существование не доказывается, ибо нет границы и определения.
23. Нет вещи, изолированной от обстоятельств. Если вещь как возбуждение безгранична и необъяснима, она не может быть вещью.
24. Итак, живописная картинная или изобразительная поверхность холста есть доказательство тождества того, что видимые или ощущаемые силы или плотности натуры ничуть не изменились в холсте. Твердость переданной стали или тумана остаются тождественными в своих воздействиях. Отсюда мы живем только действительностью их воздействий или, вернее, возбуждением воздействий, не подлежащих никакому анализу смысла их дела.
25. Вся Вселенная – космос возбуждений, комплекс, целостный во множестве. Космос как будто центр Вселенной, сердце возбуждений.
