Следовательно, в ней уже существует то сознание, говорящее о дне пробуждения, где уже многое, а может быть, и все окажется подлинностью. Подлинность перестанет быть представляемостью: я, слепой, увижу мир, когда растворится тело мое. В том Религия утверждает Страшный суд, в котором одни проснутся, другие – нет. Страшный суд будет собой представлять подлинность в виде президиума суда – Сына, Бога и Духа как единого подлинного Бога. Тогда все невидимое, все представляемое станет видимостью и подлинностью, наступит конец представлениям и предложениям, исчезнет сон, наступит вечное бодрствование. Если же Бог останется скрытым – будет скрыта и подлинность, и никто в Религиозном мире не воскреснет из вечного сна и представлений, никто в общежитии и науке не увидит подлинности, все будет в том же вечном сне; и представляемый суд Страшный, и Второе пришествие будут только представляемой предметностью как новое средство, освобождающее от сна.
В Религии из вечного сна должен пробудить Бог, в общежитии научном – Будущее; таким образом, Бог и Будущее равны в представляемом от них освобождении из сна.
Так всякое учение мыслит в своем существе найти пути освобождения, ищет раскрытия «что» и мыслит познать подлинность. А чтобы познать «что», скрывающее предмет нашего представления, нужен разум, ум, логика, экономия, практика, опыт, цель, т. е. все то, что существует в жизни общежития и образует ее.
Итак, основой Религии и науки служит достижение подлинного путем исправления силовых отношений или пробуждения от сна. Но основа не имеет в себе еще ни одной искры, проблеска; даже, возможно, и неизвестно то, в чем предполагают основу. И в этом случае хочу привести аналогию с третьим путем жизни, Искусством, в котором существует доказательство пробуждения, существует подлинность, воспринимающаяся как представление предметное; оно не познается в его Искусства факте подлинностью – факт тот, что в нем предмет физически уже не существует; факт, доказующий, что все существующее фиктивно, подлинность же не имеет существования и представления, не имеет сна предположений, не имеет ни цели, ни смысла, ни разума, нет того существующего, что существует в жизни общежития. Существует же в общежитии предмет, человек, животное, небо, земля, вода, огонь, существует разрушение и строение – и все существующее будет не факты, а представления о фактах. Следовательно, подлинное как факт еще не существует. И если в своем пробуждении человек ожидает подлинного факта как совершенства предмета, то горько разочаруется, и факт подлинности будет вне представления, а следовательно, будет беспредметен, и ничего в подлинности не может существовать.
Живописец доказует в холсте своем факт подлинности, сохраняя видимость или представляемость о предмете, но в последующем его живописца движении и представляемость исчезает. Искусство выводит из своих предметных положений подлинное беспредметное, освобожденное от всего существующего. Через него приходит подлинное освобожденное «ничто». В «ничто» ничего не существует, ибо все «существует» в представлении; в нем в представлении мир как представление, мир как разум, мир как воля, мир как критика, мир как разрушение и строение. В беспредметном же ничего нельзя ни разрушить, ни построить-сконструировать, – там «ничто», не знающее, в чем и зачем и почему действует, ибо все эти причины остаются в пред-рас-судке представляемого действующего мира и никогда не могут быть выясненными в рас-судке.
Рас-судок как действие разума, находясь в представляемом фиктивном мире, напрягает все силы, создает в одном случае алфавит, в другом – разные напилки. Первым полагает обосновать все свои доказательства, изъяснить подлинность мира, другим хочет распилить его. Но беспредметное нельзя ни изъяснить, ни распилить.
Человек устраивает пути, машины, развивает практичную скорость, собирается достигнуть в одном случае Бога, в другом – Будущего. Машина, слово, изображение – все тоже знаки достижения. Строители Вавилонской башни полагали достигнуть твердыни неба, достигнуть подлинности, – тоже дорога с той же единой целью пробиться из представляемого к подлинности. Все практические целесообразности – те же Вавилонские башни. Но твердыни небесной нет, нет ни Будущего в пространстве и времени, нет ни предметного Бога, нет к ним расстояний. Уже объездили весь шар земной, нигде не оказалось ни Будущего, ни Бога благ; так же не будет ничего в воздушном пространстве. А ведь для достижения всего этого все делается в практичном, целесмысловом научном обоснованном виде как единой подлинности бытия. Бог и Будущее одинаково находятся в неизвестном, и это неизвестное «логика» рассуждения строит, однако, путь сообщения с ним, для того чтобы устранить последнее, то есть неизвестное.
