Таким образом, наступает единство. Бытие мое выражается в «я есть хочу», и потому оно определяет все производство стран, населенных и не населенных человеком. Все создалось в природе потому, что «хочет есть», и все созданное человеком создано потому же. Каждая машина, каждая другая вещь обслуживает причину свою, и все причины в «я есть хочу».
Эта причина восходит как солнце и творит культуру совершенного технического аппарата материальных причин. Других причин нет, ибо причины, лежащие в Искусствах, вытекали из содержания жизни. Содержанием жизни всякой вещи должны быть проявления «я есть хочу».
Такова же все-таки философия ящера, загипнотизировавшего человека, сулящего ему всевозможные блага во всевозможных системах летаргического сна. И человек, находясь в гипнозе, творит все, чтобы только найти средства насыщения ящера, несет их ему в поте и крови, с утра до вечера, недели за неделями, месяцы за месяцами – несет, как реки весенние несут воды в моря, как в вечность, и не могут наполнить море, – так целые века весен лучших сил, проливая кровь, человек носит в пасть животному образу все, чтобы удовлетворить его. Но, увы, море не наполнили реки, из года в год неся воды:– море не выходит из берегов, – но зато сами реки уже повысохли, исчезли с лица земли. Думали реки насытить, наполнить живот моря, но только сами от этих дум повысохли.
Не останется ли и человеку эта участь высыхания? Но нет, ему это не угрожает – он сам море, вмещающее в себе все живое, и все живое и мертвое варит в своем желудке, и в этом его бытие. Страны распределяются по культуре совершенств его бытия, и страны, не достигшие совершенства производства, просто недуг в его целостном организме, пытающемся всеми силами излечить недуг, восстановить свое бытие в равном совершенстве.
Итак, еще не сложилось царство животного, оно все стремится достигнуть своего совершенства, оно только поднялось на задние ноги, а передние ноги сделало руками и тем отличило себя от животного; но это еще не значит, что он человек. Существу человека еще долго предстоит пробираться через признаки животного. Следы животного еще не исчезли, еще клыки торчат, еще ногти когти видны, еще не застыла во рту кровь, еще лежат куски недоеденного мяса и мяса всякого, и людского, и звериного. Но признаки животного как бы притупились, ногти только одна видимость – уже не могут разорвать жертву; но это ничего не значит, это только остатки доисторической культуры животного развития техники, на самом деле когти не только не исчезли, но развили свое совершенство, – проволочное заграждение далеко ушло в совершенстве и сразу задирает тысячи туш движущегося мяса.
Животные признаки развиваются всё выше и выше, все сильнее и тяжелее становится его зверя бронированная нога на груди существа человека, и человеческому сознанию трудно подняться и осознать самого себя, увидеть свой человеческий признак, ибо его сознание находится во власти предметного технического бытия зверя. Оно и определяет или направляет действие сознания в ту сторону, с которой вытекает причинность и необходимость, и потому оно не может еще определить бытие в свою сторону, изменяя его в свою пользу; оно само находится только в надежде, что наступит предел технической харчевой культуры, что аппетит зверя харчевого бытия будет ограничен и что новое человеческое бытие действительно увидит свое царство – царство бесцельных состояний, бесконечно вечных бессмысленных сложений миростроения, где будут господствовать культура бесцельного предметного распределения веса, стремление к познанию того, что никогда не может быть познано, но лишь разложено на чистый ритм возбуждения как источник полной беспредметности. И если овладеет сознание человека своим новым бытием, через поставление[31] этого вопроса в супрематию действия начнется его Культура, или, вернее, он придет к супрематизму, который, может быть, не будет означать Культуры и Совершенства в том смысле, как оно понималось в предметном мире построений. Трудно определить Совершенство, ибо его измерить нельзя в целом и указать, где оно; в одном случае предмет совершенный, в другом – нет. Сколько есть точек соприкосновений, столько должно быть совершенств. Можем ли мы исчислить эти точки? Что совершенно для одной точки, несовершенно для другой. Вселенная не знает этих точек, и в ней можем признать либо абсолютное совершенство, либо нет никакого совершенства, и само совершенство просто суждение общежития.
И странно то, что если в действительности мир как реальное не существует и что реальное только в представлении нашего сознания, то какое представление творит точки совершенств в бытии общежития? И я полагаю, что мир, также и все бытие, нельзя назвать реально осязаемым, ибо что я осязаю, взявши в руки предмет, какие реальности? Я могу сказать, что чувствую вес, – вес и будет реальностью чувства. Но
