Перед Искусством живописи стоит мир как беспредметное равенство – мир вне всяких различий живописного беспредметного равенства. Но суть свою Искусство живописное разделило. Одна часть его пошла по пути практического реализма Религиозных и Государственных различий, другая устремилась к беспредметному. Первое стало в предметных различиях ценностей практического реализма, второе вышло к беспредметному белому супрематизму как беспредметному равенству. Таким образом, Искусство пришло к своему существу, и думаю, что через него общество должно познать белое беспредметное равенство как свое существо.
Супрематизм как беспредметное белое равенство есть то, к чему, по моему предположению, все усилия практического реализма должны прийти. В беспредметном равенстве лежит сущность, которую ищет человек.
Нельзя сказать, что беспредметное равенство суть равновесие. В равновесии мыслится предметное состояние, которое никогда не может быть совершенно или культурно, но чего хочет достигнуть общежитие. В нем возможна какая-то неожиданность, какое-то ожидание смещения, и, следовательно, ожидается катастрофа. В беспредметном же равенстве ничего не ожидается, в нем нет того, что можно развесить равно по закону весов.
Сознание человека ожидает катастрофы, своего конца, ожидает смерти. И то же сознание сосредоточило в одном месте бессмертие, или вечность, назвав его Богом. Эта одна единица не смертна, свободна от катастрофы. Таким образом, в ней была признана беспредметная сущность, не подлежащая катастрофе. Так, катастрофичным было то, что умерло, – а умер ум-разум, предмет и весь практический мир, умерло пространство, время. Умерло то, что называлось материей, умерли все имена определения, все это оказалось не существующим в Боге. И поэтому он свободен от смерти.
Реализм не достиг совершенства. Беспредметность нельзя назвать бесконечностью, она бесконечность тоже определяла в ней беспредметности какую-то единицу как бесконечную или конечную, беспредметность же вне протяженности.
Заполучив все различия, расположив их во времени, пространстве, общежитие вынужденно ждет катастрофы, базируясь на своем сознании, которое всегда катастрофично. Оно что-то осознает, а сознание его целиком предметно, поэтому и все в мире предметно и практично, и этого уже достаточно, чтобы жить в вечной тревоге, в ожидании катастрофы.
Наука же не должна ожидать катастрофы. Она узнала, что неизвестное для нее вещество, или, вернее, беспредметность, никогда не исчезает, в каких бы обстоятельствах ненаходилось. Что и доказует то, что в природе нет никаких обстоятельств и что они существуют в нас, в видоизменениях для нашего глаза, но в действительности вещество неизменно в своей подлинности, не смертно.
Таким образом, все, что для нас составляет различия, – простые видимости или обстоятельства неизменного беспредметного, и потому сам человек как простое обстоятельство в своем веществе остается вне катастрофы и смерти. Все его различие по отношению к другому в сущности своей никакого различия не имеет, поскольку он то же вещество, как и все, пар или вода, в нем только различия вида или пара. Для нас существует исчезновение видимости, но не вещества. Таким образом, само вещество беспредметно, оно неизменное изменяемом, в беспредметном равенстве.
Вся нами ощущаемая природа находится в беспредметном, хотя и, может быть, состоит из нашего представления, которое само разделяется в практической жизни материальными различиями. В порядке практического предметного реализма разделяется на три главных отдела: Религию, Науку и Искусство. Таким образом, «ничто» стало «что». Эти три ощущения в себе познаваемые истины жизни.
Устанавливая беспредметность, думаю проследить все три движения и найти в их сути беспредметное.
Искусство за последние годы – перейдя к беспредметному плану действия в одном случае, в другом к практическому реализму, – освободилось от различий художества, эстетики, этики. Таковых различий больше не существует в нем. Супрематизм как беспредметность возможно сравнить с машинами творчества инженера, не основывающегося на художестве, эстетике и этике, как только на измерении практического экономического реализма.
Наш учитель, природа[13], если возможно так сказать (вернее, она повод к разного рода толкованиям), в своем учении не знает о существовании всего того, что сотворил себе его ученик. В его учителя учении нет ни произведений, ни непроизведений, в его учении одна беспредметность.
Возможно, что в его учении о беспредметном и существует та жизнь, к которой стремится весь предметный смысл смыслов практического реализма. Но так как из беспредметного он практический реализм сделал предмет, то он предмет стал бытием, и бытием практическим, то ясно, что он предмет мое сознание будет направлять к предметному же практическому реализму. И таким образом, учение учителя остается в стороне,
