О чем читать,
когда сама себе сюжет?
Что книги?
Будто ноги – есть ли, нет.
Недалеко, хотя б и есть,
на них уйдёшь,
Что книги эти?
Отгалдят, как молодежь,
Лишь до зари они друзья,
а дальше врозь.
Лишь ты, единственный, – в глаза —
не вдаль, не вкось.
Лишь ты, единственный,
не в тексте – во плоти.
А сколько виться той веревочке?
Плети
Мне кружев праздничных
русалочий наряд,
Плети, неважно,
сколько времени подряд.
Зацепилось море за берег,
Встало на якорь.
Я тоже стою на якоре,
Вечна моя стоянка —
Улица, дом,
Оконная прорубь в небо —
Небесный пейзаж
В движенье вечное окунает.
Я черная субстанция ничья,
Во мне трепещут клеток фитильки,
И я иду вдоль черного ручья,
На нем последних листьев угольки.
Он тянется, как горлышко реки,
Вот просверком отбитые края —
Вдруг холм и роща,
рощи и холмы.
А главное, что ведь рукой подать
До дома моего – моей тюрьмы.
Кто нагадал? Тут нечего гадать —
Все просто так, все просто, ни за что.
Края души объемлют окоем.
Остаток срока —
мне ведь дали 100 —
Располовиним, доживя вдвоем.
В крылатке рваной тучи мчался смерч,
И гнул стволы, и заголял подолы
Дрожащим кронам, и белёсоголым
Казался лес, ничком готовый лечь.
Тьма шла с залива дождевой стеной.
В ней вдруг являлся Иоанн Кронштадтский.
Святой ступал по водам, Божьей, братской
Любовью к нам сиял за пеленой.
Котел небес кипит, как в прачечной,
В парах лилового и синего,
На фоне зелени горячечной
Фонтанов лес белее инея.
Богов расплавленное золото —
Так свечи оплывают, маются…
И капли с веток – в полымь с холода —
Шипят и в ручейки сплетаются.
Александру Мелихову
Мне по образу и сути
Быть бы грезой, быть фантомом,
Но не здесь в извечной смуте —
В горнем, вышнем, невесомом…
Что ж я так неодолимо
Прорастаю в плоть земную?
Все мои молитвы – мимо.
А ведь, может, одесную
Бога – дед мой, мой предстатель…
Стоп. Боюсь. Не надо чуда.
Прижилась в словесных ратях.
Не выдергивай оттуда.
Свет из храма Святой Магдалины
Освещает холмы и долины,
Звоны – птиц поднимают с дерев.
Тень мелькнёт, раздувая кадило,
Чтоб цветенье лугов восходило
Ввысь, в небесно-эмалевый неф.
Тень бегуча, порой многокрыла,
Вот уж епитрахилью накрыла
Всё и вся… Убиенный мой дед
В этом храме служил иереем,
Это тень его, тронув елеем
Лоб мой, нехотя сходит на нет.
