Я знаю, что давно уже не там
Живу, где значусь,
где приштамповали.
По чьим-то нераспознанным следам
Петляю, мчусь —
к себе ли, от себя ли —
Всё на разрыв, да вот нигде, никак
Обосноваться,
хоть давно пора бы,
Но до того земные связи слабы…
Безбашенна
и на душе сквозняк.
Я исчезла, ушла,
я не сдвинулась с места,
Неразгаданным будь
ребус жизни моей,
Вся она – между строк
и в отсутствии жеста,
И в обманчивой неразличимости дней.
И чего же я жду,
загадав на удачу?
А ведь жду, раскалясь,
как спираль, добела,
В откровенность впаду – всё равно накосячу,
Не раздену души
до боса́, догола.
Снегом заткано декабрьское окно,
Но снаружи кто-то лунку продышал.
Чей-то глаз в ней просверкнул
так зелено —
Видно, мимо пьяный ангел пролетал.
Кто же кроме —
вдоль седьмого этажа?
По стеклу тихонько скрипнуло крыло,
Это знак,
и я лечу за ним, дрожа…
Вот и Небо, а привыкнуть тяжело.
Сидит у реки рыбак,
В море рыбак глядит.
Слышит – гудит волна
И поднимает смерч.
Море встает столбом,
И щерится, и рычит —
Одноголовый гад
И трехголовый змий,
В общем, дракон морей,
Небес поглотитель… Нас
Хвататель, глумитель, вор.
Но нас он не душит, нет —
На отмель кладет рядком.
Сидит у реки рыбак.
Холодно рыбаку.
Речь, река…
Всё о чем-то реку,
Всё схожу, всё сбегаю с ума.
Как волчица, присела к прыжку
Белозубая сука – зима.
Жженной охрой окрашен пейзаж,
Меловая разметка вокруг.
Что ж?
Сыграем с тобой дашь на дашь,
Начиная с касания рук.
Как надежда, волниста черта,
То есть линия стаи на юг.
Облетевших лесов немота
И предснежья невольный испуг.
Я живу на юру,
Нет деревьев на юре,
Нету мамы, нету папы,
Нету бабушки.
Нету дома в три окошка —
Из трубы колечки дыма.
Нет крылечка, нет дорожки
И меня, я помню, крошки,
Крошки – бант как вертолёт.
Я ощупываю воздух —
Не круглится головами,
Не топорщится плечами,
Пятипалостью не льнёт.
На стене мои автопортреты —
Символы, метафоры, сюжеты.
Вот лягушка —
я в царевны мечу,
Рядом лебедь —
здесь я при короне,
А себя я не очеловечу,
Если что – уткнусь лицом в ладони,
Я – свой портретист,
лишь я и вправе.
В зеркале тонуть страшней, чем в яви.
Я заговор слов поневоле открыла.
Доселе мечусь в их дурном хороводе,
Меня схомутать из них каждое в силе.
Единственный выход —
в словесной породе
Исчезнуть, явиться, стать формой словесной,
Не ждать от них милости или подвоха,
Нырнуть в их поток безымянной, безвестной,
В извивы просодий…
и, право, неплохо.
