– Не сомневаюсь, – немецкий язык был создан именно такими суровыми гигантами и только для них предназначался. Каждое слово в устах штурмбаннфюрера звучало так, как когда-то звучало в устах вождей древнегерманских племен, когда они выстраивали свои рати на равнинах, которым через несколько минут суждено было стать полями битв.
Чуть отклонившись, Фройнштаг увидела, что за рулем тоже сидит эсэсовец, и поняла, что этот, с «пиратскими» шрамами на лице, штурмбаннфюрер вышел не из попутной машины, что это его личный водитель. Да к тому же офицер.
– Так мне позволен марш-бросок по Берлину?
– Это вам еще предстоит, унтерштурмфюрер, еще предстоит, – заверил ее верзила. – Хотелось бы только знать, куда вы направляетесь.
– А мне не менее интересно знать, с кем имею честь беседовать. И откуда вам известно мое имя.
Эсэсовец с «пиратскими» шрамами удивленно посмотрел на девушку и иронично улыбнулся. Но хотя улыбка действительно получилась ироничной, лицо новоявленного Квазимодо явно подобрело: «Так вы действительно не догадываетесь, с кем говорите? – вычитала она в этой улыбке. – Ну, знаете ли…»
– Вы в самом деле не понимаете, кто перед вами, или же для вас важен ритуал знакомства?
– Ритуалы меня как раз не интересуют, – окинула его откровенно оценивающим, сугубо женским взглядом Лилия. Офицер был еще относительно молод и выглядел довольно могучим мужиком. Таких битюгов у них в женской казарме уважали, прощая им все: и отвратительность рожи, и пьяные приставания, и даже откровенное хамство. Знали, что в постели они заставят этих меринов расплачиваться за все, чего натерпелись, прежде чем их уложат под холодные солдатские одеяла. Таким парням было чем расплачиваться – вот что усмиряло их гордыни. – Вы, очевидно, бывали у нас в воскресном секс-бункере? Наверное, там и видела вас когда-то? Хотя память на лица…
– Не знаю, о чем вы, Дитя Казармы… – вновь улыбнулся штурмбаннфюрер, предчувствуя, как резанет слух Фройнштаг ее собственная кличка.
– Вам известно даже то, что в лагере меня называют Дитя Казармы? – совершенно опешила Фройнштаг. – Тогда кто вы? Из гестапо? Нет, СД?
– Ну, кличка у вас, положим, появилась значительно раньше. Когда пришлось работать в Югославии. Откуда вас вскоре перебросили в Словению разбираться с бежавшими туда итальянскими антифашистами.
– Значит, гестапо, – почти обреченно утвердилась в своем подозрении Фройнштаг. И почувствовала, что ее охватывает легкий озноб.
Штурмбаннфюрер по-садистски молчал, не подтверждая, но и не опровергая ее предположение.
– Тогда какого черта измываетесь? – вдруг разозлилась она, прекрасно понимая, чем заканчиваются подобные загадочные встречи с людьми, слишком хорошо знающими, какие платьица ты носила в шестом классе. – У вас возникли ко мне вопросы? – она оглянулась по сторонам. Типов в штатском поблизости не наблюдалось. Странно. Впрочем, чтобы арестовать ее, одного такого верзилы вполне достаточно. – Что вы молчите, штурмбаннфюрер? Не церемоньтесь.
– Обычно я и не церемонюсь. В этом, Дитя Казармы, вы еще сможете убедиться. А пока – в машину, – отступил он от дверцы.
– Рядом с водителем?
– Или со мной, на заднем сиденье.
– Знаете, как-то не хочется… на заднем.
Штурмбаннфюрер промолчал. Водитель едва слышно рассмеялся. Лилия хлопнула дверцей и положила чемоданчик себе на колени, что, однако, не помешало водителю прицениться к оголившимся во время посадки ногам, задержав на них взгляд дольше, чем требовало приличие.
– Езжайте, Родль, не увлекайтесь, – мстительно подбодрил его штурмбаннфюрер. – Еще налюбуетесь.
Несколько минут в машине царило неловкое молчание. Время от времени Лилия прислонялась лбом то к ветровому, то к боковому стеклу, пытаясь сообразить, где это они находятся, однако довольно скоро потеряла всякие ориентиры и мысленно махнула рукой: чего уж тут, довезут.
– Так куда вы намеревались добираться, унтерштурмфюрер Фройнштаг? – наконец прервал свое идиотское молчание штурмбаннфюрер.
– А куда вы меня везете?
Лилия повернулась к нему всем туловищем, и только теперь, вблизи, штурмбаннфюрер обратил внимание, что лицо у нее довольно смазливое. Не красивое, ибо красивым назвать его трудновато, но все же по-своему привлекательное. И даже слегка рассеченная нижняя губа – он вспомнил, что в деле этот едва заметный шрам проходит как непозволительная для разведчика особая примета, – не искажала впечатления, хотя, возможно, из-за нее-то Фройнштаг не оставили в разведке, а перевели в штат охраны женского лагеря.
А так, в общем… Голубоватые глаза, короткий, старательно отточенный носик, негусто усеянные веснушками щеки, светло-рыжие волосы… Нет, не подкрашенные, такого цвета они и значатся в ее досье…
– Жду ответа, – напомнила о себе Фройнштаг.
– Могу же я хоть немного полюбоваться вами, унтерштурмфюрер.
– Унтерштурмфюрерами не любуются, господин штурмбаннфюрер. Унтерштурмфюрерами, если только вы, извините, не извращенец, не любуются. Ими командуют, – резко отчитала его Лилия и отвернулась.
