— Слишком невнятно, архиепископ. Сли-шком невнятно! Достаточно того, что я простил вам совершенно бездарно описанный портрет монаха Тото. Вы точно помните, что не подписывали обязательств сотрудничать с английской или любой другой разведкой? — один из стоявших рядом эсэсовцев схватил архиепископа за клок седеющих волос на затылке и запрокинул его голову, чтобы Скорцени удобнее было беседовать с ним.
— Зачем же вы так? Я ничего… Я ведь ни слова…
— Оставьте его! — сжалился Скорцени. — Значит, не подписали, наш прелюбообильный архиепископ.
«Прелюбообильный?! — ужаснулся Ориньяк. — Неужели ему тоже все известно?!»
— Не подписывал.
— Тогда подпишите. Мулла, текст обязательства. Поднимитесь. Сядьте за стол.
Диверсанты не стали ждать, пока Ориньяк, кряхтя и пыхтя, поднимется. Подхватив его под руки, оторвали от земли, перенесли к столу и почти швырнули в кресло. Тотчас же появился человек, одетый в форму офицера итальянской армии, и положил перед ним листок бумаги, на котором был отпечатан на итальянском и немецком текст обязательства.
Архиепископ знакомился с ним слишком долго и внимательно. Однако и Мулла тоже не терял времени зря. По очереди вмокая все пальцы его пятерни в подушечку с тушью, он оставлял их отпечатки у того места, где должна была появиться подпись.
— Вам что-либо неясно из того, что здесь написано? — вновь привел архиепископа в чувство громыхающий голос штурмбаннфюрера Скорцени.
— Значит ли это, что, получив подпись, вы даруете мне жизнь?
— А вы считаете, что СД существует лишь для того, чтобы коллекционировать отпечатки пальцев сановных покойников? Вы действительно так считаете, пре-по-доб-ный?!
— Что вы?! Упаси Бог.
— Упасать могу только я. Богу вы безразличны. Давно… безразличны. Когда должен прибыть к вам этот ваш «христианский брат»?
— Завтра, к шести вечера.
Скорцени и Мулла переглянулись. Они явно не ожидали, что визит будет нанесен так скоро.
— А не ошибаетесь, святейший? — усомнился Мулла, наклоняясь к архиепископу так, что чуть не касался лицом его лица. — Дорога, волнения…
— Он будет завтра, — впервые возмутился Ориньяк. Поняв, что убивать его пока не собираются, он заметно воспрял духом.
— И, конечно же, предварительно позвонит по телефону? — подключился Скорцени.
— Думаю, что да. Хотя о звонке мы не договаривались.
— Вы будете любезны с ним, как Иисус Христос с Иудой перед своим распятием. Или перед казнью они не виделись? Я вас спрашиваю, преподобный: непосредственно перед казнью Иисус и Иуда виделись?
Ориньяк растерянно смотрел на Скорцени. Он забыл, как там все происходило. Он просто не готов был ответить на его вопрос. Но дело даже не в этом. Архиепископа приводила в смятение и шокировала сама манера допроса.
— В общём-то да… Они виделись. Незадолго до казни.
— В Библии, знаете ли, все слишком туманно. Впрочем, это не имеет значения. Скажите вашему монаху, что у вас хорошие новости. Что вы ждете его. Он должен влететь в ваш дом на крыльях надежды. На крыльях, вы поняли меня?! Каким образом он будет улетать от вас — это уже наша забота. Вам все ясно?
— О да! Собственно…
— Во всех странах священники всех вероисповеданий отвратительно многословны, — поморщился Скорцени. — Тем не менее предоставляю вам редкую возможность проявить свое красноречие, описывая встречу с папой.
Скорцени уселся в кресло. Тотчас же появилась Лилия Фройнштаг и подала один бокал с вином Скорцени, другой — архиепископу. От штурмбаннфюрера не ускользнуло, каким плотоядным был взгляд, которым священник охватил фигуру девушки.
— Все, до мельчайших подробностей, — не дал ему возможности отвлечься Скорцени. — В каком зале он вас принимал? Как выглядят покои папы? Кто присутствовал во время беседы? О чем шла речь? Как папа реагировал на ваши предложения? В чем их смысл? Читайте, как проповедь. Не скупясь. У вас еще никогда не было столь внимательного прихожанина. Священнодействуйте, архиепископ Ориньяк, он же Шарден, он же спасенный папой старый греховодник, священнодействуйте…
Резкий телефонный звонок обрушился на него, словно секира палача. Он содрогнулся всем телом, подхватился, однако рука замерла над трубкой, будто над пылающей головней.
— Архиепископ Шарден?
— Да, это я.
— Ваш друг Тото.
Архиепископ взглянул на часы: без десяти восемнадцать. Смиренный христианский брат пытался быть пунктуальным.
— Слушаю вас.
— Нам стало известно, что визит состоялся. Нас верно информировали?
Архиепископ вопросительно посмотрел на стоящего рядом с ним Скорцени. Штурмбаннфюрер даже не удосужился вынуть из кармана пистолет. Ему и в голову не приходило, что Ориньяк способен предать их. Он просто нависал над приземистым архиепископом, подобно валуну, в любую минуту готовому обрушиться с вершины утеса.
— Верно, состоялся.
— И еще нам известно, что беседа выдалась крайне интересной для нас.
— Вы потрясаете своей осведомленностью, — Тото мог бы и уловить сарказм в тоне архиепископа.
Впрочем, Шарден вовсе не пытался подавать ему какой-то тайный знак. Он решил, что в игре двух разведок лучше оставаться посторонним наблюдателем.
