– В этих краях никогда не бывает меньше чего угодно. Тебе не доставалось.
– Опять ты за свое, Следопыт, думаешь, раз что-то тебя раздолбало, так и нас раздолбает.
– Мы едем в обход, – сказал я и повернул коня. Леопард промямлил что-то.
– Что?
– Я сказал, что некоторым кажется, будто они повелевать мною могут.
– С чего бы это мне лезть в твои повелители? Зачем кому-то вообще, а, котяра?
– Мы едем через буш. Это всего лишь буш.
– Что за злобный дух вдруг в тебя вселился? Говорю же: я бывал здесь. Это место дурных чар. Тут перестаешь быть самим собой. Даже знать не будешь, что это такое – ты сам собою.
– Сам собою – так люди сами себе про себя говорят. А я всего лишь котяра.
В грубости его не было смысла, и я видывал, когда наглость его не знала границ. Слишком быстро все, словно нарыв прятался годами и вдруг прорвался. Тут малый его рот раскрыл:
– Через Темноземье всего полдня, от силы день пути. В объезд – четыре дня. Любому разумному мужчине выбор ясен.
– Что ж, мужчина и мальчик, выбирайте что угодно. Мы едем в обход.
– Единственный путь вперед, Следопыт, – это напрямик.
Схватив лошадь под уздцы, Леопард пошел. Фумели – за ним. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня, чтоб показать: даже тут он не в силах противиться тому, чтоб быть мальчишкой, что на самом деле идти ему не хотелось.
– Здесь каждый находит то, что ищет. Если только ты не тот, кого тут ищут, – выговорил я.
Но они уже не смотрели в мою сторону. Потом и О́го принялся шагать за ними.
– Уныл-О́го, ты-то куда? – спросил я.
– Может, он считает, что устал от твоих сальных стихов, – сказал Фумели. – Каждый находит, что ищет в этой мрачной земле. Ты говоришь, как те седовласые с увядшей кожей, что почитают себя мудрецами, хотя устами их говорит лишь старость.
О́го обернулся, чтобы ответить, но я оборвал его, хотя лучше бы позволил объясняться хоть день, хоть два, хоть больше. По крайности, это удержало бы его от следования за ними.
– Неважно. Делай, что должен, – сказал я.
– Похоже, этот мальчик нашел свою пользу, – проворчала Соголон, когда отъезжала вместе с девочкой.
Я сел на коня и последовал за нею. Раскрашенная девочка обхватила Соголон за бока, уткнувшись правой щекой ей в спину, но подпрыгивая при каждом шаге лошади. Вечер настигал нас – и быстро. Соголон остановилась:
– Твои люди, хоть кто-то из них, проходили когда-нибудь Темноземьем?
– Леопард утверждает, что да, только он это для мальчика говорил.
– Ни один тут прежде не бывал, даже великан?
– О́го. О́го не любят, когда их великанами зовут.
– Маленький мозг – вот единственное, что спасет его.
– Объяснись яснее, женщина.
– Я ясна, как речная вода. Им не добраться до той стороны.
– Доберутся, если тропы держаться будут.
– Ты уже позабыл. На то лес как раз и надеется.
– У них будет много, о чем рассказать, на той стороне.
– До той стороны им не дойти.
– Что такое этот буш? – спросила девочка.
– У тебя разве нет имени?
– Венин. Я тебе говорила.
– Возвращаешься к своим друзьям? – спросила Соголон.
– Они мне не друзья.
Я посмотрел на нее, на Венин, на небо.
– А где Бунши?
Соголон засмеялась:
– Сколько же времени понадобится тебе, чтобы найти пропавшего, если ты так долго не замечаешь ушедшую?
– Я не слежу за уходами и приходами ведьм.
– А стал бы искать их?
– Никто не будет мне признателен за это.
– Так ты признательности ищешь? Дешево же себя ценишь.
Она натянула поводья.
– Хочешь спасти их – спаси. Или нет. Каким братством это обернется. Бунши со своим братством мужиков – из-за этого оно развалится, еще не возникнув. Нельзя брататься с мужиками. Живой мужик – всего лишь мужик на пути. Может, мы еще встретимся в Миту, если не в Конгоре.
– Ты говоришь так, будто я назад собираюсь.
– Мы обязательно с тобой увидимся, или я не увижу тебя никогда. Доверься богам.
Соголон галопом поскакала прочь. Я следом за ней не поехал.
Ведьма была права. Я свернул в буш, еще не выйдя на тропу. Конь вздыбился. Я погладил его по шее. Мы неспешно пробирались по бушу. Думал, будет туман холодный, однако обволакивало влажным жаром, давившим сквозь кожу пот. Папоротники раскрывались и закрывались. Деревья тянулись высоко в небо, из стволов их пробивались какие-то растения-чужаки. Некоторые свободно свисали плетьми, другие, изогнувшись, впивались обратно в деревья там, где листва почти скрывала небо, а небо, какое видно было в просветах, уже походило на ночное. Ничто не качалось, не раскачивалось, лишь звуки перескакивали по бушу. Вода брызнула на меня, но слишком теплая, чтоб дождем быть. Поодаль взревели три слона и коня напугали. В Темноземье животным ни за что доверять нельзя.
Над головой дятел медленно долбил, выстукивая послание над дробью и под нею:
