Вторая история. Года взрослели, года уходили в небытие, и О́го уже был палачом у Короля Увеме-Виту в богатейшем из Южных Королевств, кто, правду сказать, был всего лишь вождем в подчинении у Короля всего Юга, еще не ставшего безумным. Его называли Палачом. Пришло время, когда Королю наскучила жена номер десять и еще четыре, расходилось много слухов о том, как для многих расходились ее чресла, словно разбегающийся в две стороны ручей, и что возлегала она со многими лордами, со многими вождями, со многими слугами, может, и нищими, ее даже видели сидящей на порхающем языке евнуха. На том история и кончилась. Когда обвинений стало множество, две служанки-водоноши даже заявили, что видели, как раз ночью (в какую именно ночь, они не помнили) она «допустила мужчину во все дыры», суд старейшин и тайноведцев (у всех у них были новые лошади, и паланкины, и колесницы, дарованные Королем) приговорил ее к смерти. Быстрой смерти: от палаческого меча Уныл-О́го, – ведь состраданию улыбаются боги.
Король, что был всего лишь вождем, приказал: «Выведи ее на городскую площадь, чтобы смерть ее всех научила: никогда женщине мужчину не одурачить».
Королева, прежде чем сесть на кресло казни, коснулась локтя Уныл-О́го – легко-легко, как жирная помада губ касается, – и произнесла:
– Во мне нет злобы к тебе. Шея моя прекрасна, незапятнана и нетронута. – Она сняла с себя золотое ожерелье и обернула его вокруг рукояти его мачете, мачете, сделанного для О́го, в самой широкой части оно было шире мужской груди. – Милостью богов сделай это быстро, – сказала Королева.
Три бамбуковых стебля торчали из земли. Стражники повалили ее на землю, силой усадили и привязали к торчавшим стеблям. Уныл-О́го взялся за ветвь, очистил ее от листьев и сгибал до тех пор, пока она не выгнулась туго, как лук. Ветвь была недовольна, ей хотелось опять свободно выпрямиться, но Уныл-О́го держал ее на привязи, привязал к травяной веревке, а потом обвязал ее вокруг головы королевской жены. Она вздрогнула, старалась противиться тяжкому натяжению ветви. Ветвь сдавила ей шею, и женщина кричала от боли, а он только и мог, что смотреть на нее в надежде, что взгляд его скажет: «Я это быстро сделаю». Его
Вот тебе несколько правдивых слов.
По какой бы дороге О́го ни пускается, она приводит его в Калиндар. Калиндар, что стоит между Красным озером и морем, какие объявляют своими и Король Севера, и Король Юга, всего лишь половина территории. Остальное – змеиные земли в забытых угодьях за стенами цитадели, а в тех угодьях мужчины ставки делали на темную ворожбу и кровавые забавы. Приходит время, когда наш О́го решает: «Если убивать это мое все, то убивать это все, чем я заниматься стану». И он станет вслушиваться в теплые ветра и к тайным барабанам, чтоб узнать, где предстоит забава для тех, кто желает сыграть, и тех, кто желает посмотреть, на арене под землей, где стены забрызганы кровью, а кишки заметают и скармливают собакам. Называют это Зрелищами.
Скоро Уныл-О́го оказался в этом городе. Два стража у ворот Калиндара увидели его и сказали: «Шагай сто человечьих шагов, поверни налево и иди, пока не дойдешь до слепца на красной табуретке, потом двигай на юг до дыры в земле со ступенями, что вниз ведут».
– По виду, умереть ты готов, – сказал Устроитель Зрелищ, увидев Уныл-О́го. Он впустил в просторный двор под землей и указал на клетку: – Ты бьешься через две ночи. И тут ты будешь спать. Не выспишься хорошо, тем лучше, проснешься с норовом.
