– Суди тебя боги, печальный мой, уж точно тот великан стоил больше, чем эта маленькая глупышка.
Уныл-О́го повернулся к нему со словами:
– Не зови нас великанами.
Девушка подошла и села возле его клетки. Она пела песни, но – не ему.
– Последняя была из земель на севере, потом на востоке, – сказала она. И добавила тихо: – Нам надо отправиться туда.
– Никто ко мне не привязан, и я не привязан ни к кому, – сказал Устроитель, когда Уныл-О́го сообщил, что скоро уйдет. – Мастерство убивать сделало тебя богатым. Только куда ты пойдешь? Где найдется дом для О́го? А если и найдется дом, милый О́го, не думаешь ли ты, что кто-то от нас ушел бы, чтоб жить в нем?
В тот вечер она пришла к нему и сказала:
– Я высказала все свои стихи до конца. Дай мне новые слова.
Он подошел к прутьям клетки и сказал:
Она неотрывно смотрела на него сквозь прутья.
– Те слова, что я тебе рассказываю, О́го, настоящие, у тебя ужасный голос, и стихи эти жуткие. Гриоты дар свой от богов получают. – Потом она рассмеялась: – Вот какое слово мне дай. Как тебя зовут?
– Меня никак не зовут.
– Как отец зовет тебя?
– «Отродье демонов, какие обрюхатили мою потаскушку-жену и убили ее».
Она опять рассмеялась. И тут же сказала:
– Я смеюсь, но мне от этого очень горько. Я пришла сюда, потому что ты не похож на остальных.
– Я хуже. Я убил втрое больше, чем самый превосходный из бойцов.
– Это так, зато ты единственный, кто не смотрит на меня так, будто я на очереди.
Он подошел вплотную к прутьям, налег на один и немного отогнул его. Она помешкала немного, чтобы не казалось, будто сразу прыгнула.
– Я и вправду любого убью. Разрежь мне грудь до сердца и увидишь, что оно белое. Белое, как небытие.
Она посмотрела на него. Он был почти втрое выше ее ростом.
– Был бы ты и вправду бессердечным, ты бы не понимал этого. Мое имя – Лала.
Говоря Устроителю о желании уйти, Уныл-О́го не рассказал ему, что намерен отправиться на север, потом на восток, ведь кто бы ни пел песни, что пела девушка, его бы не трогало, что он возвышается над самыми высокими. Он не просил продать ему Лалу, зато точно был намерен взять ее с собой. Однако Устроитель вызнал, что новый строй мыслей был творением его сборщицы ставок. Само собой, любовниками они не были, поскольку даже громаднейшая из женщин не в силах была бы отдаться О́го, а эта девушка была мала, как ребенок, и хрупка, как палочка. Этот О́го дорастал до ее головы и заговорил ее языком. На следующее утро Уныл-О́го, проснувшись, увидел, как Синий О́го посреди двора оторвался от ее тела, оставив его раздавленным, растерзанным и тонущим в полнолунии девичьей крови. Уныл-О́го не бросился к ней, он не плакал, он не вышел из своей клетки, он не говорил об этом с Устроителем. А тот сказал:
– Я поставлю тебя против него в последнем бою, и ты сможешь отомстить за нее.
Позже в тот вечер в клетку к Уныл-О́го пришла еще одна рабыня и сказала:
– Посмотри на меня, теперь я буду сборщицей ставок. Меня опустят в корзине.
– Скажи старикам, что будет глупо ставить против меня.
– Они уже свое поставили.
– Что?
– Они уже ставки сделали, большинство на тебя, некоторые – против.
– Что ты имеешь в виду?
– Слух был, что ты сообразительный О́го.
– Говори просто и правдиво, рабыня.
– Устроитель Зрелищ, он рассылает ставки, отправляя рабов, гонцов и голубей, заранее, за семь дней, извещая, что на арену выйдешь ты против Синего и это будет бой насмерть.
До боя шум и гам из колодца делались все громче и гуще, эхо отскакивало от почвы и скал. Благородные господа в благородных нарядах и расшитых золотом тапках по случаю особого развлечения привели с собой несколько благородных женщин, чьи головы украшали уборы, похожие на устремленные в небо яркие цветы. Они сгорали от нетерпения, даром, что во многих боях было немало поломанных конечностей, разбитых голов и хруста свернутых, как у куриц, шей. Некоторые из мужчин уже поругивались, некоторые женщины – тоже. «Выводи Грустноликого!» – орали. Кричали хором: «Уныл-О́го, Уныл-О́го, Уныл-О́го! Уныл-О́го. Уныл-О́го. Уныл-О́го». Синий О́го сбросил черный капюшон и спрыгнул с высокого уступа на возвышение. И выпустил полную грудь воздуха.
Женщины шикали и звали Уныл-О́го. А Синий О́го орал: «Я засажу ему в задницу ветвь ироко-дерева, чтоб изо рта вышла, и зажарю его на вертеле».
Уныл-О́го вышел с западной стороны, из прохода, каким раньше никто не пользовался. Кулаки он обернул полосками железа. Сопровождавший его Устроитель стал кричать:
– Молния бьет, гром грохочет, даже боги бросают сейчас взгляд на это. Заметьте это, милостивые господа. Заметьте это, добродетельные жены и девственницы. Этот день не останется днем, какой кто-то скоро забудет. Кто не сделал ставку – сделайте ее! Кто поставил – поставьте еще раз!
