– Разве мы с нашим делом не покончили, префект? Есть ребенок, про кого ты не веришь, что он жив, петиция, какая, по-твоему, ничего не значит, а в ней про Короля, кому ты служишь и кого считаешь безупречным и никак не связанным с чередой событий, каких не было, или даже если и были, то ничего не значили. Все вокруг человека, всю семью которого зверски убили из-за того, что он впустил к себе в дом змия, приняв его за домашнее животное, а тот его и цапнул. Разве это не все, префект? Удивляюсь, что ты еще тут. Давай-ка разминемся, префект. Ступай себе.
– Вот уж не тебе выпроваживать меня.
– Ой, да обделайтесь все боги! Тогда оставайся. Уйду я.
– Забываешь, кто власть в этом зале, – произнес он, обнажая меч.
– Ты – власть над такими же, как ты. Где же они, твои черно-голубые зомби?
Выставив меч, он пошел на меня. Шелестящий посвист метнулся меж нами, и мы оба отскочили от вонзившегося в пол копья. Расписанного черно-голубым.
– Из твоих кто-то, – заметил я.
– Заткни пасть!
Вверху над нашими головами что-то сверкнуло, и лишь когда стрела вонзилась в башню из книг, мы увидели: сверканье вызвало пламя. Тень в окошке выпустила по нам горящую стрелу. Огонь поднялся от пола и хлестнул пламенным хвостом. Тот изогнулся влево, потом вправо, а потом пропал, словно ящерица, перед взором которой оказалось слишком многое, чем поживиться. Пламя перекинулось на стопу, огнем палило из каждой книги: из одной, из другой, все выше и выше. В окна влетели еще три стрелы. Огонь меня задержал, заворожил до полного нежелания раздумывать, как так получилось, что вся стена бушевала пламенем. Чья-то рука схватила мою и рывком вывела меня из забытья.
– Следопыт! Сюда.
Дым ел мне глаза и заставлял кашлять. Я не помнил, заговорила ли Сангома меня от огня. Мосси тащил меня за собой, кляня за то, что не двигаюсь быстрее. Мы проскочили арку из пламени как раз перед тем, как ей рухнуть, горящая бумага ужалила меня в пятку. Префект перескочил через груду книг, пробился сквозь стену дыма и исчез. Я оглянулся, почти приостановился, прикидывая, как быстро нагоняет нас огонь, и скакнул сквозь дым. Приземлился едва ли не на Мосси.
– Держись к земле. Меньше дыма. И им будет не так видно нас, когда мы выберемся.
– Им?
– По-твоему, это всего один?
В этой части зала один только дым стоял, но огню уже не хватало пищи, и он был голоднее прежнего, перескакивал со стопки книг на стопку, въедался в папирусы и кожу. Целая книжная башня рухнула, метнув в нас языками пламени сквозь завесу из дыма. Мы пробирались ползком. Мне и не вспомнить было, где дверь. Мосси ухватил меня за одежду и опять потащил за собой. Мы побежали вправо между двумя стенами книг, потом влево, потом вправо, а потом вроде бы на север, но у меня уверенности не было. Рука Мосси все еще сжимала мою одежку. Жар надвинулся до того близко, что волосы у меня на коже стали обгорать. Мы добрались до двери. Мосси широко распахнул ее и тут же отпрыгнул, прежде чем четыре стрелы впились в пол.
– Ты далеко их метнуть можешь? – спросил Мосси, когда я за топорик схватился.
– Кого надо, достану.
– Хорошо. Судя по наклону этих стрел, стрелки́ на крыше справа.
Забежав обратно в дым, мы выскочили из него с двумя горящими книгами. Мосси кивнул на окно, потом показал на дверь: «Не дай им новые стрелы приладить». Он швырнул книги в окно, и четыре стрелы просвистели на ветру, две вонзились в окно. Я побежал, упал, перекатился, рассекая горло одному и разрубая висок другому. Прыжком бросился в темноту, уйдя от двух летевших стрел. Дождем сыпались еще стрелы, одни несли на себе огонь, другие – отраву, потом все прекратилось.
В зале обгорела каждая стена, выгорели все помещения, и на улице стала собираться толпа. Лучников на крыше больше не было. Я ускользнул от толпы и побежал вокруг здания. Вверху на крыше Мосси вытер свой меч о юбку какого-то мертвеца и вложил его в ножны. Как он меня обошел – не знаю. А еще вот что: на крыше лежали четыре тела, а не два.
– Знаю, что ты скажешь. Не недо…
– Это префекты. – Мосси подошел к краю и пристально посмотрел на зарево. – Двое из них мертвы.
– Разве не все они мертвые?
– Все, только двое были мертвецами до того, как мы убили их. Вот тот толстяк – Биза, а верзила – Тувоко. Оба пропали без вести больше десяти и еще трех лун назад, никто не знал, что с ними случилось. Они…
Я расслышал их в темноте и понял, что происходит. Рты мертвецов разинулись, по всем телам, от пальцев на ногах до головы, поднялось громыхание и дребезжание, будто смерть накатывалась приступами. Даже в темноте рябь поднялась по их чреслам, по их животам до груди, а потом чернильным, как ночь, облаком вылетела изо рта, нам облако это было едва видно, оно завихрилось и пропало в воздухе. Слишком много теней, чтоб разглядеть, только я знал: из вихря облака и праха образуются крылья, – ведь нам обоим слышно было их хлопанье. И оба мы застыли, глядя друг на друга, и ни один не хотел заговорить первым, вообще ничего говорить не хотел о том, что мы только что видели.
– Они в прах рассыплются, если их тронуть, – выговорил я.
