– Ты, – обратился я к девочке. – Ведьма желает, чтоб ты с ней скакала. – Венин легко спрыгнула на землю.
– Хочешь верхом или чтоб тебя оседлали? – спросил меня Мосси.
– Вот ночка выдалась: все, кроме неба, серут на меня.
Он подал мне руку и вздернул меня на круп. Я попытался держаться руками за лошадиный зад, а не за седока, но руки все время соскальзывали. Мосси пошарил сзади рукой, схватил мою правую и положил ее себе на бок. Потом пошарил за спиной другой рукой и то же самое проделал с моей левой.
– Мазаться миррой обязательно для префекта?
– Мазаться миррой для всего обязательно, Следопыт.
– Прихотливый префект. В Конгоре, должно быть, добрую монету имел.
– Взгляните вы, боги, человек, одетый в занавеску, укоряет меня в прихотливости.
Дорога запахла болотцами. Лошади порой ступали так, будто застревали. Я совсем устал, чувствовал каждый порез, каждую ссадину, полученные в Конгоре, особо донимала одна, на предплечье, самая глубокая. Я открывал глаза, когда чувствовал у себя на лбу два пальца префекта: ими он сталкивал меня со своего плеча. В голове всего одна мысль пробилась: «А обделайся все боги, если я его обслюнявил!»
– «Он не должен спать», так она сказала. Ты почему спать не должен? – спросил Мосси.
– Старая ведьма со своими старыми ведьмиными сказками. Боится, что Аеси скакнет ко мне в сон.
– Это еще одно, что мне следует знать?
– Только если ты веришь этому. По ее выходит, он явится ко мне во сне и заберет у меня мой разум.
– Ты не веришь?
– Чую, захоти Аеси завладеть твоим разумом, ты, должно, уже наполовину готов его отдать.
– Высокого же мнения все вы друг о друге, – заметил Мосси.
– А-а, мы тут друг для друга, как змея для ястреба. Зато погляди, сколько в тебе любви к твоим префектам.
На это он ничего не сказал. Было такое чувство, что я обидел его, и это меня царапало. Меня царапало все, что говорил мне отец, но никогда до того, чтоб я сиднем сидел и о том раздумывал. Мой дед, я имел в виду.
Мы остановились, как только показалась почва посуше. Полянка в окружении худосочных деревьев саванны. Соголон взяла длинный прут и начертила руны вокруг нас, потом велела нам с префектом отыскать хворост для костра. Уже издали, из зарослей, я видел, как она говорила с Уныл-О́го, тыча пальцем в небо. Мосси отломил две ветви от какого-то дерева. Обернулся, увидел меня и пошел навстречу, пока не оказался неподалеку от моего лица.
– Старуха эта, она твоя мать?
– Етить всех богов, префект. Разве не ясно, что она мне противна?
– Поэтому-то я и спрашиваю.
Я свалил свой хворост на его ветки и ушел. Соголон все еще царапала руны, когда я встал с нею рядом. «Не для тебя ли одной эти знаки», – подумал, но вслух не сказал. Уныл-О́го схватил ствол дерева, вырвал его из земли и положил набок, чтобы девочка могла сесть. Мосси попробовал погладить Буффало, но бык фыркнул на него, и префект отпрянул.
– Соголон. Нам надо переговорить, ведьма. С какой лжи начать желаешь? С той, что малец был родней Фумангуру? Или с той, что омолузу охотились за Фумангуру? – заговорил я.
Она отшвырнула прут, сгорбилась в круге и тихо шепнула что-то.
– Нам надо переговорить, Соголон.
– Тот день не близок, Следопыт.
– Тот день?
– День, когда ты станешь господином надо мной.
– Соголон, ты…
Пыль ударила мне в грудь, закрутила меня в воздухе и зашвырнула через всю полянку, прежде чем я заметил, как она хотя бы дунула. Подбежал О́го и поднял меня. Попробовал пыль с меня стряхнуть, но каждое его легкое прикосновение казалось ударом. Я сказал ему, что уже чист, и сел у костра, который разжег Мосси. Девочка какое-то время смотрела на меня, прежде чем ротик открыла.
– Еще раз разозли ее, и она возьмет и уничтожит тебя, – сказала она.
– А как же она найдет своего мальца?
– Она – Соголон, хозяйка десяти и еще девяти дверей. Ты видел это.
– И все же ей я нужен, чтобы пройти в них.
– Ты ей не нужен, уж это-то я знаю.
– Тогда почему я по-прежнему тут? Что ты знаешь? Давно ль ты за счастье считала стать мясом для зогбану?
Ночью было холодно. Ствол дерева Уныл-О́го был маловат, чтоб мне на него голову положить. Огонь улетал в небо и согревал землю, и все ж так и казалось, будто он становится слабее, пока костер вовсе не почернел, хотя по-прежнему потрескивал и попыхивал.
Пощечина обожгла мне щеку. Потрясенный, я раскрыл глаза. Схватил топорик, замахнулся и тут увидел над собой девочку.
– Не спи, пока не доедешь до цитадели. Так она говорит.
Я боксировал с ушами Буффало, пока он меня хвостом не хлестнул. Задал О́го все вопросы, какие только придумать мог, чтоб заставить его до утра говорить, но тот только от меня отмахивался, как от надоедливой мухи. Потом зевнул и спать завалился. А потом и девочка забралась и устроилась у него на груди. Стоило бы О́го перевернуться, и от малышки ничего не осталось бы, но, по всему судя, прежде она уже проделывала такое. Соголон свернулась калачиком в своем круге рун и храпела.
– Прогуляйся со мной. Я слышу речку, – сказал Мосси.
– А что, если нет у меня никакого желания…
