Мосси опять бросился в бой. Комната была школой. Потому-то они и выбрали ее, потому так легко было мальцу одурачить кого угодно, кто к двери подошел. И все ж никакого следа детей не было видно. В другом конце комнаты, возле окна, Венин-с-Джекву с улыбкой поджидали двух нападавших элоко: один с пола, другой с потолка. Элоко раскачивался на висящей лозе, собираясь напасть, но Венин-с-Джекву подняли палицу и встречным ударом направили конец ее троллю в грудь. Тот взмахнул длинным костяным ножом, но Венин-с-Джекву увернулись и саданули элоко рукоятью палицы прямо в нос. Второй, что сзади, махнул ножом и полоснул им бойца в девичьем теле по бедру. Венин-с-Джекву вскрикнули и упали, только падение было уловкой: падая вниз, они врезали палицей снизу прямо второму троллю в лицо. Третий элоко подобрался со спины. Я закричал, но крикнул я: «Джекву!» И тот подался влево, хотя элоко подбирался справа. Совсем уж вплотную подобрался, когда Венин-с-Джекву перестали раскручивать палицу и направили ее вниз так, что на развороте она ударила вверх – прямо между ног тролля. Элоко заверещал и упал на колени. Венин-с-Джекву бахнули ему по башке, еще и еще раз, пока головы уже не осталось. Опять грянул гром, и известка посыпалась с потолка.
– Твоя нога, – сказал я, указывая на текущую кровь.
– Ты кого этим убить собрался?
Я глянул на факел и масло. Венин-с-Джекву убежал. Я последовал за ним: сил прибавилось, разум меньше буянил, однако меня все еще шатало. Адзе свешивался с потолочной балки горбуном, однако за Уныл-О́го он полетел роем. Нападая, облепил левую руку и плечо Уныл-О́го. Тот множество смахнул, множество подавил, только Адзе состоял из несчетных клопов. Некоторые принялись вгрызаться Уныл-О́го в плечо и возле локтя, и тот закричал. Я бросил кувшин, и тот разбился у О́го на груди, расплескав масло повсюду. Уныл-О́го возмущенно глянул на меня.
– Втирай в руку… масло… втирай его.
Букашки впились ему в кожу. Уныл-О́го подхватил стекавшее по животу масло и натер им грудь, руку и шею. Клопы тут же обратно повыскакивали из отверстий побольше, на раны похожих, и все посыпались на пол. Остальной рой, обезумев, взлетел, клопы, толкаясь, плотно сбивались в одну форму, а форма эта спускалась все ниже и ниже, пока не оказалась на полу и вновь не обратилась в Адзе с одной ногой и половинкой головы, а в голове копошились, будто черви, клопики и личинки. Я и глазом моргнуть не успел, а Венин-с-Джекву уже вбил остаток головы в красный мясистый сгусток на полу.
– Где Соголон? Малец?
Уныл-О́го здоровой рукой указал на другую комнату. Венин-Джекву бросился туда, разя по пути палицей гвардейцев, в чьих телах билась молния. До двери он добежал, как раз когда ударил гром, отбросив его от дверного проема и сбив меня с равновесия. Чуть поодаль Мосси выбирался из кучи рухнувших полок и глиняных горшков.
Ипундулу. Ноги его не касались земли, висел он спиной ко мне. Белые пряди в волосах, длинные перья на затылке, что торчали, как ножи, и доходили ему до самой спины. Белые крылья с черными перьями по краям и шириной во всю комнату. Тело белое, неоперенное, худое, но мускулистое. Черные птичьи ноги парили над глиняным полом. Ипундулу. Правая рука его поднята, когти сжимали шею Соголон. Была ли она жива, я не разобрал, но кровь капала под нею на пол. Молния затрещала и пробежала по всей его коже. Ипундулу выхватил из плеча нож и метнул его в Мосси, тот отпрыгнул, поднял мечи и не сводил глаз с него. Соголон, у которой губы побелели, с трудом приоткрыла один глаз и посмотрела на меня. За спиной у меня по полу катался Венин-с-Джекву, силясь встать на ноги. Молния перескочила с кожи Ипундулу на лицо Соголон, и та застонала сквозь стиснутые зубы. Мосси соображал, как удар нанести. Может, кто-то мне рассказывал, может, сам догадался, но я бросил факел прямо в птицу-молнию. Факел ударил в спину под лопатку, и все тело Ипундулу охватило пламя. Он бросил Соголон, истошно закаркал вороном, завертелся, задергался, попытался взлететь, потому как пламя пожирало оперение и кожу весьма быстро и очень жадно. Ипундулу взбежал на стену и побежал по ней, обдирая кожу и надрываясь карканьем – шар ревущего огня, что набирал силу от перьев, от кожи, от жира. В комнате завоняло дымом и горелым мясом.
Ипундулу упал на пол. Мосси подбежал к Соголон. Птица-молния не умер. Я не слышал, как он хрипел, телу его вернулся облик человеческий, кожа почернела там, где обуглилась, и покраснела там, где лопнула, обнажив мясо.
– Она жива, – сообщил Мосси. И протопал к Ипундулу, что лежал на полу, дергаясь и хрипя. – И он тоже жив, – произнес он, ткнув клинком Индупулу под подбородок.
