– Вы ее не знаете. Я знаю ее две сотни лет, и больше всего ее занимали козни, как приспособить человека к своей пользе. Ведь не спрашивала же она ни разу, в чем ваша польза? Я ни с кем из вас ни на что не соглашался, – выпалил Венин-с-Джекву.
– Может, и нет. Только мы идем спасать мальца, и очень может быть, что нам понадобится обманчивая Ведьма Лунной Ночи.
– От дохлой ведьмы лунной не будет вам никакой пользы.
– Как и от дохлой девчонки, что попытается пробиться через нас троих, чтобы прикончить ведьму.
Теперь уже Венин-с-Джекву метали взгляды от лица к лицу. Подцепив ногой меч павшего гвардейца, перебросили себе в руку. Ухватили за рукоять, радуясь ощущению, какое давала крепость оружия, улыбка заиграла на губах.
– Я мужчина! – выкрикнул он. – Мое имя…
– Джекву. Знаю я твое имя. Знаю, что ты, должно быть, грозный воин, сразивший многих. Помоги нам спасти этого ребенка, и это принесет тебе денег, – сказал я.
– Деньги помогут мне член отрастить?
– Такая уж чересчур хваленая штука – член, – хмыкнул Мосси. Не знаю, пытался ли он вызвать у бывших в комнате улыбку. На груди Соголон, прямо против сердца, краснело пятно. Ипундулу старался вскрыть ей грудь и вырвать сердце, но она предпочла, чтоб мы увидели, как она наземь повалится, прежде чем хоть кому-то рассказать об этом.
– Позаботься о своем сердце, – сказал я ей.
– Сердце мое чисто, – последовал ответ.
– Оно только что из груди не вываливается.
– Его никак глубоко не ранить.
– Похоже, и ничем, – вздохнул Мосси.
У комля древа поджидал Буффало с двумя лошадьми. Все, о чем мне хотелось спросить на словах, кажется, удалось передать взглядом, и бык кивнул, фыркнул и указал на лошадей. Джекву вскочил в седло первым.
– Соголон поедет с тобой, – сказал я.
– Я верхом ни с кем не поеду, – возразил он и поскакал галопом прочь.
Сзади подошел ко мне Мосси и спросил:
– Он далеко ускачет?
– До того как поймет, что пути не знает? Не очень далеко.
– Соголон.
– Может устроиться на спине Буффало.
– Как тебе угодно.
Я подхватил кусок рубахи Мосси и отер ему лицо. Кровь перестала литься.
– Всего лишь царапина, – сказал он.
– Царапина от монстра с железными когтями.
– Ты назвал его как-то.
– Дай-ка мне это, – попросил я и взял один из его мечей. Проделал дырку в низу рубахи и оторвал длинную полоску ткани. Обернул ею голову Мосси, завязав на затылке. – Сасабонсам.
– Такого не было среди имен, какие я запомнил в доме старца.
– Не было. Сасабонсам жил с братом своим. Они убивали людей, нападая с верхушек высоких деревьев. Брат его был пожирателем плоти, а он кровососом.
– На свете полно деревьев. Почему же он странствует с этой шайкой?
– Я убил его брата.
Два момента. У Сасабонсама в крыле меч застрял. Он нес на себе и мальца, и Ипундулу, а тот, должно быть, одного с ним веса.
На земле казалось, что между двумя горящими деревами расстояние в сотни и сотни шагов, что так и было. Мы уже отъезжать собрались, когда отряд пеших гвардейцев Королевы, человек десять и еще девять, может, больше, выстроился перед нами и потребовал остановиться.
– Ее Сиятельное Превосходительство сказала, что никому не позволяла удаляться.
– У Ее Сиятельного есть заботы куда важнее, чем те, что удалятся от ее сиятельной задницы, – сказал Мосси и поехал прямо сквозь строй.
Гвардейцы отскочили с дороги, когда Буффало забил передним копытом о землю.
– Стыд берет уезжать. Этот бунт… Мне видеть его в радость, – вздохнул Мосси.
– Пока рабы не поймут, что лучше уж известная им неволя, чем свобода, какая им неведома.
Мосси в ответ:
– Напомни мне затеять эту свару с тобой в другой раз.
Скакали мы всю ночь. Миновали место, где старец жил, но от дома его один только запах остался. Не уцелело ничего, даже щебня от потрескавшейся грязи и битого кирпича. По правде, это заставило меня поволноваться: а был ли дом, был ли человек – или только видения обоих. Поскольку заметил только я, то и не говорил ничего: мы проскакали мимо ничего в неясной дымке. Джекву старался держаться с нами, скача впереди, но трижды был вынужден возвращаться. Даже у меня путь не сохранился в памяти, другое дело Мосси: тот мчался сквозь ночь. Я только за бока его держался. Соголон пробовала сидеть на быке прямо, и Буффало бежал почти вровень с лошадями, но два раза она едва не падала. Мы ехали через владенье Мэйуанских ведьм, но лишь одна пробилась из-под земли взглянуть на нас, а взглянув, тут же нырнула под землю, как под воду.
Прежде чем солнце прогнало ночь, запах мальца исчез из моего носа. Я вздрогнул. Сасабонсам пролетел до самого прохода и прошел в него. Я знал. Мосси сказал что-то про мой лоб, отталкивая его со своей шеи, и мне пришлось назад откинуться. Он сбавил ход лошади до рыси, когда мы выехали на земляную дорогу. Дверь затрещала, воздух вокруг нее всколыхнулся, послышалось жужжание, но дверь становилась меньше. В желтом свете дня мне видна была дорога на Конгор.
– Когда они придут…
– Двери сами по себе не открываются, Соголон, – сказал я. – Они уже прошли через нее. Мы слишком опоздали.
Соголон скатилась с Буффало и упала. Пыталась закричать, но вышел один кашель.
