Что-то заставило меня пробежать взглядом по переполненным полкам – тарелки, горшки, чаши с сушеной рыбой – и заглянуть под стул. И из-под стула мой взгляд получил ответ в упор. Широко раскрытые, яркие в полутьме глаза уставились на меня, уставившегося на него. Внутренний голос подсказал: «Вот он. Вот он, малец». Волосы буйные, кокетливо вьющиеся, ведь какими же еще быть волосам у мальчика, у кого не было матери, чтоб их расчесывать и стричь? Он испуганно дрожал, и поначалу я думал, что это из-за тех, у кого он находился, ведь какой ребенок не боится чудовищ? Только малец, должно быть, наведывался в десятки домов, повидал десятки убийств: вполне хватало, чтобы считать убийство женщины с пожиранием ее и убийство ребенка с пожиранием его детской игрой. Коль скоро всю свою жизнь прожил с чудовищами, что для тебя чудовищно? Он не сводил глаз с меня, я – с него.
– Мосси.
– Может, тебе следовало бы пропустить Долинго, – сказал префект Ипундулу.
– Мосси.
– Следопыт.
– Малец.
Мосси обернулся взглянуть. Ипундулу попытался приподняться на локтях, но Мосси вжал свой меч ему в шею.
– Как его зовут? – спросил Мосси.
– Совсем никак.
– Тогда как нам его называть? Малец?
Сзади подошли Венин-с-Джекву и Уныл-О́го. Соголон все еще лежала на полу.
– Если она скоро не очнется, все ее духи прознают, что она слаба, – сказал я.
– Что с этим будем делать? – обратился к нам Мосси.
– Убьем его, – прозвучал у меня за спиной голос Венин. – Убьем его, берем ведьму, берем ма…
Он вломился в окно, выворотив часть стены, та разлетелась, камни попали Уныл-О́го в голову и в шею. Прямо за мной его длинные черные крылья смахнули Венин-с-Джекву, и тот отлетел, врезавшись в стену.
Запах, я узнал этот запах. Я круто развернулся, а он крылом сбил меня с ног и, вновь махнув им, ударил прямо по лицу. Когда он оказался в комнате, Мосси напал на него с обоими мечами. Меч Мосси пробил ему крыло и застрял в нем. Он выбил второй меч из рук Мосси и напал на него.
Захлопал своими черными крыльями летучей мыши, поднимая тело в воздух, поджал обе ноги и ударил ими Мосси в грудь. Мосси врезался в стену, а он врезался в него. Вонзил свой когтистый палец Мосси в голову и стал рвать ее от начала лба вниз, располосовал бровь и спускался еще ниже.
– Сасабонсам! – вскрикнул я. Он пах, как и брат его.
Отшвырнув Мосси прочь, он повернулся ко мне.
Голова моя все еще работала медленнее, чем ноги. Он набросился на меня как раз тогда, когда завозилась Соголон и вызвала ветер, порыв которого сбил монстра с ног и пригнул меня к земле. Сасабонсам боролся с ветром, и Соголон теряла силу. Он пошатывался, но подобрался вполне близко, чтобы вцепиться когтями в ее поднятые руки. Я попробовал встать, но упал на одно колено. Мосси все еще лежал на земле. Не знаю, где был Венин-с-Джекву. И к тому времени, как Уныл-О́го поднялся и вполне припомнил, как был разъярен, чтобы протопать в комнату, Сасабонсам ухватил ногу Ипундулу своей лапой с железными когтями, что змеей обвилась вокруг ноги, подхватил другой рукой выползшего из-под стула мальца, бросился бегом к окну, высадил раму, стекло и кусок стены. Один из гвардейцев с метавшейся внутри него молнией бросился за новым хозяином и рухнул вниз там, где Сасабонсам просто полетел. Шатаясь, я подошел вслед за Уныл-О́го и увидел расправившего крылья летучей мыши Сасабонсама в небе: дважды высоту терял от тяжести Ипундулу, потом замахал сильнее и поднялся ввысь.
Так вот. Уныл-О́го, Венин-с-Джекву, Мосси и я стояли в комнате, окружая Соголон. Она попыталась встать, отшатываясь от всех нас. Снаружи улицы захламили перевернутые телеги, искромсанные тела, сломанные палки и дубины. Дым от двух бунтующих древ полосками возносился в небо. Дальше, не очень в отдалении, громыхала битва. И что за битва? Долингонская гвардия не годилась ни для какой битвы, того меньше – для войны. Над древом Королевы недвижимо стоял дворец. Все тросы к нему и от него были, по-видимому, обрублены. Мысленным взором я видел: Королева, как ребенок, забралась с ногами на трон, повелевает своим придворным верить ее слову, что бунт будет мигом подавлен, а его участники схвачены, а те орут, вопят и криком возносят хвалы богам.
Мы шагнули к Соголон, и она, не зная, что делать, дергалась туда-сюда, потом отскочила от нас подальше. Взмахнула левой рукой, но тут же опустила: от замаха стала кровоточить грудь. Она по-прежнему отшатывалась от нас, глаза ее в один миг раскрывались широко и тут же, стоило веку моргнуть, туманились, едва не сонными становились, потом разом пробуждались. Она обратилась к Мосси:
– Консорт, она собиралась обращаться с тобой, как тебе по нраву. Держи ее утробу полной, и ей будет все равно.
– Пока ей не надоест и она не отправит его в ствол, – сказал я.
– Красавцев она лелеет нежнее, чем Король своих любовниц. Такова правда.
– Не та правда, о какой ты мне поведала. Ни по словам, ни по смыслу, даже не в рифму.
