– Неужели я кажусь тебе спокойной, Следопыт? Неужели ты думаешь, вот кто одержим Итуту? Как может быть Сестра короля такой спокойной, когда ее сына захватили монстры и люди? Может быть, это лишь самое последнее осквернение. Может быть, я устала. Может быть, каждый вечер я ванну принимаю, только бы утопить в воде стенания да слезы смыть. Или, может, обделайся ты тысячу раз, раздумывая, будто хоть что-то из этого твое дело. Слух уже добрался до нескольких старейшин, что не только у меня ребенок есть, но и что ребенок от законного союза с принцем. Они знают, что я непременно отправлюсь в Фасиси и непременно потребую признать мое право на наследование от старейшин, от двора, от предков и богов. Мой братец даже считает, будто он извел всех южных гриотов, но у меня их четыре. Четверо с рассказом о подлинной истории, четверо, в чьих сказаниях не усомнится ни один человек.
– Зачем устраивать все это, чтобы посадить на трон другого человека? Мальчика.
– Мальчика, обученного его матерью. Не мужчинами, какие только на то и способны, чтобы вырастить еще одного в точности себе подобного. Армия моего братца отправилась маршем на север, в речные земли, два дня назад. У тебя есть там родственники?
– Нет.
– Гангатом всего лишь за рекой. И что он сделает с детьми, что еще чересчур юны, чтобы быть рабами? Ты слышал когда-нибудь про белых учеников?
Я все силы собрал, чтобы не замедлить с ответом, и все ж слишком задержался.
– Нет.
– Богов своих благодари, что пути ваши ни разу не пересеклись, – молвила она, но посмотрела на меня, высоко выгнув одну бровь, а говоря, тянула слова. – Белые – это потому, что кожа их бунтует против их злодейства, ведь есть мера подлости, какую способна кожа вынести. Белые – как одно чистейшее зло. Детишки, каких они берут и скрещивают со зверями и бесами. Двое на меня саму напали, у одного крылья были, как у летучей мыши, большущие, как тот флаг. Когда солдаты мои убили его стрелами, он оказался всего лишь мальчиком, а крылья уже стали частью его кожи и скелета, по ним даже кровь бегала. Они и другое всякое творят: трех девочек в одну обращают, пришивают язык к языку мальчика, чтоб он охотился, как крокодил, и наделяют его птичьим зрением. Знаешь, почему они маленьких берут? Подумай, Следопыт. Обрати мужчину в убийцу, и он сможет обратно обратиться или тебя убить. Вырасти малыша убийцей, и все, что ему надо будет, это убивать. Жить ради крови станет – и никаких раскаяний, никаких мук совести. Они берут детей и обращаются с ними, как с растениями, используя всякие уловки белой науки, того хуже, если уже появились на свет одаренными. Нынче они работают на братца моего и эту суку в Долинго.
– Соголон говорила, что вы союзники. Сестры сообща.
– Я никогда не была сестрой ни единой женщине. Соголон, это она с ней знается. Зналась.
– Значит, я иду в Гангатом.
– Ты знаешь кое-кого, да? Детей, наделенных даром.
– Я иду в Гангатом, – повторил я.
– Вот как? Никто не уведомил меня, что ты явился с собственной армией. Со своими наемниками, может? Может, с двумя лазутчиками? Есть колдун, что скроет твое приближение? Как ты их спасешь? И с чего это тебе заботиться, что стрясется с любым ребенком? Леопард говорит мне, что они даже минги. Скажи мне правду, что одна голубая и совсем без кожи, у одного ноги, как у страуса, а еще один и вовсе без ног? Многие мужчины, что маршируют, верят в житье по-старому. Им одна дорога: в палаты белых учеников, – если только раньше не убьют. Никчемные и бесполезные.
– Способны они на кое-что побольше, чем бесполезный дерьмовый король на бесполезном троне-сральнике. И я убью любого, кто тронет их.
– Но тебя нет с ними, и их нет у тебя. Как такое отцовство действует? Так нет же, ты считаешь возможным меня судить.
Мне нечего было сказать ей. Она направилась в мою сторону, но прошла к окну.
– Соголон сгорела до смерти, ты сказал?
– Да, ее множество духов преследовали.
– Это так. Некоторые из них ее собственные порождения. Мертвые дети. Мне все больше в тягость мертвые дети, Следопыт, дети, кому незачем умирать. Ты говорил о выгодах. Не понимаю, как предоставить тебе хоть какую. Только прямо сейчас двое держат моего ребенка из-за ошибки, какую вот этот допустил и какую Соголон отчаянно пыталась исправить. Мне не нужен в деле мужчина, и мне не нужен мужчина, верящий в королей и богов, ничуть не больше, чем человек, считающий, что он станет срать золотыми самородками. Мне просто нужен кто-то, кто, сказавши: «Я обязательно верну тебе сына», вернет мне его.
– Я по-прежнему делаю это за деньги.
– Иного я и не ждала.
– Почему вы с самого начала не рассказали правду?
– Что такое правда?
– Это ваш ответ? Я больше интереса проявил бы, если б ваш речной бесенок расказала бы нам все.
– Для интереса тебе нужно больше, чем ты уже услышал?
– То, что я слышал, и то, что я видел, – две разные вещи.
– Я полагала, что ты доверяешь своему нюху. У тебя и у твоей компании такой вид, будто вам все еще нужно раны залечивать.
– Со мной и моей компанией все в полном порядке.
