– Это ты уже говорила. Только тем, чем он сейчас для тебя стал, он когда-то и для меня был. – Она смотрела на меня, а я на нее смотрел. Оба понимая друг друга.
– Если после всего этого он все же будет нужен тебе, если мы будем нужны тебе, мы будем ждать, – выговорила она.
Потом мы услышали глухой удар: Найка опять в стену ударился, – и Нсака Не Вампи вздохнула.
– Подожди меня на улице, – попросил я Леопарда.
Она закрыла глаза и снова вздохнула, когда он еще раз в стену бахнулся. Я представил себе, сколько же сил ушло у нее на борьбу с Найкой, чтобы так вымотаться.
– Он и меня когда-то заставил предаться любви с ним, – сказал я. – Никто так не старается вызвать в тебе любовь к нему, и никто так не старается отделаться от тебя, когда своего добьется.
– Я женщина сама по себе и сама себе посочувствую.
– Найка никому не нужен. Таким, каким стал.
– Таким он стал из-за меня.
– Значит, долг его оплачен.
– Ты сказал, что он предал тебя. Он был первый мужчина, кто не предал меня.
– Откуда тебе знать?
– Оттуда, что он все еще жив, в отличие от всех других мужчин, меня предавших. Один, было дело, каждую ночь меня будто в аренду сдавал как свою рабыню другим мужикам, чтоб тешились, как им захочется. Мне было десять и еще четыре года. Когда он со своими сыновьями сам меня не насиловал. Однажды ночью они продали меня Найке. Он вложил мне в руку нож и приставил его к своему горлу со словами: делай что пожелаешь этой ночью. Мне казалось, что он на заморском языке говорит. Вот и пошла я к хозяину в комнату и перерезала ему глотку, потом пошла в комнату его сыновей и убила их всех. Какой ужас, судачили горожане, потерять отца и всех своих сводных братьев. Это он всему городу внушил, что он их убил и ночью сбежал.
– Соголон что-то похожее рассказывала.
– Что, по-твоему, делает сестер Манты сестрами?
– Ты была…
– Да.
– Ты не любовь к нему проявляешь. Ты долг возвращаешь.
– Я находила девочек, кого моя судьба ждала, и спасала их от мужиков, кто толкал их на это. Потом я забирала их на Манту. Вот у них я в долгу. Найке же я всегда говорила, что ничего ему не должна.
– Почему ты не убил ее? – спросил Леопард, когда я вышел на улицу.
– Кого?
– Мать Найки. Почему?
– Вместо того чтобы убивать ее, я рассказал ей про его смерть. Не спеша. Во всех подробностях, вплоть до того, какие звуки издавались, когда ему в три удара шею оттяпали. «Оставьте меня – вы оба», – сказала она.
На обратном пути к дому старого лорда Леопард заметил:
– Глаза твои все так же не ведают, когда губы твои лгут.
– Что?
– Да только что. Все это представление про мать Найки. Ты совсем не поэтому ее не убил.
– В самом деле, Леопард, расскажи-ка мне.
– Она была матерью.
– И!
– Ты все еще сочувствуешь таким.
– Такая и у меня была.
– Нет, у тебя не было.
– Ты теперь лучше меня знаешь?
– Ты сам только что сказал: была.
– Ты зачем меня туда привел?
– Нсака Не Вампи просила Сестру короля. Следопыт, по-моему, она полагалась на твою жалость.
– Она ее не просила.
– А ты думал, попросит?
– Она хочет, чтобы плод в одно время и на ветке висел, и у нее во рту сладостью исходил.
– Умей прощать, Следопыт.
– Мне все равно. Мне безразличны Нсака Не Вампи эта Королева, и, сколько бы лун ни прошло, мне безразличен этот малец.
– Етить всех богов, Следопыт, что ж тебя заботит?
– Когда мы отправимся в Гангатом?
– Отправимся обязательно.
– Наши дети к тебе имеют такое же отношение, как и ко мне. Как ты можешь допускать, чтоб они сидели там?
– Наши дети? А-а, стало быть, ты считаешь, что можешь судить меня? До того как Сестра короля рассказала тебе про белых ученых, когда ты видел их в последний раз? Словом перемолвился? Хотя бы думал о них?
– Думаю я о них больше, чем тебе известно.
– В последний раз, когда мы разговаривали, ты не говорил ничего подобного. Впрочем, что хорошего в твоем думании? Твое думание ни одного ребенка не приближает.
– Так что ж теперь?
Мы повернули на ту же дорогу, что и прежде, пошли по улицам. Двое на конях, похожие на стражников, проезжали мимо. Мы бросились в дверной проем. Старуха в дверях глянула на меня и насупилась, будто бы я был именно тем, кого она и ждала. Леопард по виду меньше всего напоминал леопарда, даже усы пропали. Кивком он дал знать, что мы можем идти.
– Завтра ночью мы возьмем этого мальца раз и навсегда. Послезавтра мы отправляется в речные земли и забираем наших детей. Еще через день… кто, етить всех богов, знает? – говорил Леопард.
– Я этих белых учеников видел, Леопард. Видел, как они работают. Им плевать на боль других. Это даже не злоба: они попросту слепы к ней. Они просто пресыщены самомнением от своего нечестивого умения. Не от того, в чем смысл его, а от того, насколько новым оно покажется. Я видел их в Долинго.
– У Сестры короля все еще есть солдаты, все еще есть люди, кто верит в ее дело. Дадим ей помочь нам.
Я встал как вкопанный.
– Мы забыли кое-кого. Аеси. Его люди, должно быть, следили за нами на пути в Конгор. Двери – он знает о них, даже если ими и не пользуется.
– Разумеется, дверь. Я ничего не помню.
