Следующая ночь наступила быстро, а вот ветер на реке покрывать рябью воду не спешил. Я все гадал, что за чернившую кожу мазь дал мне Леопард, какая в воде не смывалась. Не было ни луны, ни огня, лишь свет в домах в сотнях шагов. Позади меня широкая река, впереди – дом. Я скользнул под воду: будто во тьму нырнул. Рука наткнулась на заднюю стену, что вымокла до того, что от нее куски грязи можно было отдирать. Ощупью двинулся вниз, пока ладони не скользнули в скрытую водой дыру шириной в размах моих рук. Одним богам было известно, почему это здание все еще стояло. Внутри вода была холоднее, воняла сильнее, всякого гнилья в ней плавало настолько больше, что я радовался тому, что ничего не видел, но руки держал вытянутыми вперед: уж лучше руками тронуть какую-нибудь гадость, чем лицом. Вскоре, перестав грести, я медленно стал всплывать, сначала один лоб вышел на поверхность, потом нос. Мимо меня проплывали деревяшки и всякое другое, что я нюхом чуял, а учуяв, покрепче сжимал губы. Прямо на меня, едва не задев по лицу, плыло то, в чем я распознал тельце мальчика, у какого не было ничего ниже пояса. Я отплыл, уступив ему дорогу, и что-то снизу царапнуло меня по правому бедру. Я до того крепко зубы стиснул, что едва язык не прикусил. Дом был объят глухой тишиной. Надо мной (я знал, что она там, но видеть не видел) нависала тростниковая крыша. Лестница справа от меня вела на другой этаж, но ступени, сложенные из земли с глиной, смыло водой. Вверху сверкнул голубой огонек. Ипундулу. Голубым осветило три окна почти на полпути от крыши: два маленьких и одно большое, можно пролезть. Я уже мог встать на твердом полу, но пригибался, не поднимаясь выше шеи. Неподалеку о стену бились мужские ноги с ягодицами – и ничего больше. Тела на дереве вернулись ко мне вместе с их вонью и гнилью. Сасабонсам не дожрал их, вот и плавали они передо мной в воде. Считалось, что он кровосос, а не пожиратель плоти. Почувствовав позыв к рвоте, я зажал рот рукой. Леопард снаружи должен был спуститься с крыши и пролезть в среднее окно. Я старался расслышать его, но он воистину был кошкой.
Кто-то хныкал возле входной двери. Я ушел поглубже под воду. Женщина опять захныкала и вошла в воду, держа в руке факел, тот высветил воду и стены, но отбрасывал слишком большую тень. У входа вода стояла не так высоко, как в остальной комнате, какую перекосило, будто она вот-вот в реку сползет. То был купеческий дом, предположил я, и в этой комнате, наверное, столовая находилась, она была шире любой комнаты, в какой мне доводилось жить. Нюх мой распознал Сасабонсама, а также Ипундулу, зато запах мальца пропал. Надо мной, у самого потолка, захлопали крылья. Ипундулу опять осветил помещение, и я увидел, как Сасабонсам, широко расправив крылья, замедлял свое падение, вытянув ноги, готовые схватить женщину. Это, скорее всего, убило бы ее, если бы его когти впились глубоко. Он еще раз махнул крыльями, и женщина повернулась к двери, будто услышала что-то, но подумала, что звуки доносились снаружи. Она подняла факел, но не посмотрела вверх. Я видел, как он опять махнул крыльями, неуклюже снижаясь, считая, что движение его незаметно.
