Черный Леопард, Рыжий Волк полностью

– Двери. Десять и еще девять дверей, и кровососы пользовались ими не год и не два. Потому и запах мальца в один миг мог быть прямо рядом со мной, а уже в следующий – за полгода пути.

– Он, Аеси этот, за тобой в эту дверь прошел?

– Я только что сказал – нет.

– Почему?

– Не знаю.

– Значит, этот гиенин сучий сын либо охотился за вами в Миту или Долинго, либо, может, дурашка со своим войском нашел, что искал, такого и боги не высрали бы в Мверу. Никого от Короля в Конгоре нет, Следопыт, ни королевского каравана, ни батальона. Городской глашатай возгласил, что Король отбывает в день, когда мы приехали.

– Ты простил малого? – спросил я.

– В нашем разговоре погода меняется резко.

– Ты хочешь, чтоб я вернулся к тому, как белые ученики режут и сшивают наших детей?

– Нет.

– Так Фумели с нами нет?

– Разве ж он посмел бы пойти куда-то еще? – Он засмеялся.

– Нам надо было другой дорогой пойти, – сказал я.

– Ты недоверчив, как Бунши.

– На Бунши я ни в чем не похож.

– Не будем о ней. Мне хочется узнать, что было в Долинго. И об этом префекте, что пленил твой взор.

– Ты хочешь знать, есть ли у меня с этим префектом отношения?

– «Отношения»? Ты только глянь на себя и на то, как ты выражаешься. Этот малый из тебя всю грубость выколотил. Великолепнейший трахаль… или он что-то большее?

– Такой разговор тебе удовольствие доставляет, Леопард, а не мне.

– Етить всех богов, Следопыт! «Такой разговор тебе удовольствие доставляет». Тебе он очень нравился, когда я рассказывал, как мужики путешествуют мне в задницу и обратно. Я все тебе рассказал, а ты мне не рассказал ничего. Префект этот, мне лучше приглядеть за ним. Он занял какое-то место в тебе. Ты и не замечал даже, пока я этого не сказал.

– Хватит болтать об этом, не то я уйду.

– Теперь нам всего одного не хватает: бабы для О́го, какую не разорвет от одного взгляда на его…

– Леопард, смотри, а то уйду.

– Это не мешало тебе думать о детях? Говори правду.

– Все, я ухожу.

– Не вини себя.

– Теперь ты меня обвиняешь.

– Нет, признаюсь. У меня те же чувства. Вспомни, они были моими детьми еще до того, как хотя бы запах учуяли твоего прихода. Я защищал их от буша еще до того, как ты хотя бы узнал, что ты – ку. Хочу тебе еще одно показать.

– Етить всех богов живые и мертвые – что?

– Мальца.

Леопард повел меня почти к концу квартала Галлинкобе-Матьюбе, где число домов и постоялых дворов заметно поубавилось. Мимо рабских лачуг и жилищ свободных людей, туда, где люди занимались разного рода ремеслами. Никто не забредал в ту часть улицы, кроме жаждущих послать что-нибудь в могилу тайн или купить что-то, что можно купить только в Малангике. «Я чую запах колдовства на этой улице», – сказал я Леопарду. Мы вышли на улицу, наполовину затопленную водой. Стояли тут большие дома дворян, кого наводнения потеснили на север, в квартал Таробе. Большинство этих домов были давно разграблены или рухнули в болотистую грязь. Но один дом все еще стоял: на треть под водой, со сломанными башенками на крыше, с выбитыми черными окнами, с обваливающимися боковыми стенами, в окружении погибших деревьев. Двери на фронтоне не было: так и казалось, что это приглашение к набегу, пока Леопард не пояснил, что это как раз то, что нужно. Любой нищий, до того дурной, что стал бы искать убежища в доме с дырой в дверном проеме, пропал бы, не оставив ни слуху ни духу. Мы стояли за какими-то мертвыми деревьями в ста шагах от дома. В одном из темных окон на мгновение вспыхнул голубой свет.

– Вот этим мы займемся, – сказал Леопард. – Но сначала расскажи мне о Долинго.