– Призвать их есть много способов. Если есть у вас чья-то кровь, произнесите проклятие и подбросьте ее в потолок. Только прежде нужно быть под защитой чар какой-нибудь ведьмы, иначе они явятся и убьют вас. Или можно позвать какую-нибудь ведьму проделать это за вас. Появляются они на потолке, люди зовут их крышеходцами, и ведьма ли призвала их или кровь ваша привлекла, голод их до того донимает, что они набрасываются на вас, как голодные собаки. И заклятье никогда не оставит вас. Никому не дано убежать от них, а если вам и удастся, они появятся в любое время, когда вы под крышей окажетесь, хоть на мгновение. Много мужчин, много женщин, много молодых юношей и девушек есть, кто спит под открытым небом, поскольку им никогда не избавиться от омолузу.
Ты все гадаешь, Следопыт, как получилось, что они за тобой сюда не последовали? Как долго спал ты на свежем воздухе, прежде чем снова стал спать под крышей?
– Четыре года, – ответил я.
– Омолозу не могут преследовать тебя из загробного мира. Нет у них опоры в этом мире. Как им следовать за тобой туда, если их сюда призвали. Только на твоем месте я бы не бросалась своей кровью в потолок.
– Что творят омолузу? – спросил Леопард.
Бунши встала. Одежда на ней развевалась, хотя никакого ветра не было. Снаружи слышны были грохот, крики и вопли. Люди пьянели от выпивки и забав, люди пьянели от возбуждения, вызванного приездом Короля. Кваша Дара, того самого, про кого Бунши и рассказывала.
– Как я уже говорила, пришли они в Ночь Черепов. Семь сыновей Фумангуру давно спали, и время шло в самую глубь ночи – полудню мертвых. Все спали, даже самый младший, кого тоже звали Басу. Спали рабы-дворовые и рабы-садовники, но бодрствовали повара, моловшие зерно, самая молодая и самая старая жена Басу и сам Басу у себя в кабинете – читал фолианты из Дворца Мудрости. Вот что произошло. Один старейшина, у кого при дворе друзья были, послал ведьму, какая возгласила темное заклятье на этот дом, потом подкупила рабыню, чтоб та собрала менструальную кровь самой молодой жены. Голод омолузу чудовищен: привлекает их запах крови, а не вкус. Рабыня эта отыскала кровавое тряпье ее подкладок, связала его в узел и в темноте, когда остальные рабы спали, швырнула тряпье с кровью хозяйки в потолок. Ведьма рабыню не предупреждала, что надо бежать, и та пошла спать. В темноте шум на потолке звучал, должно быть, как рокотанье очень далекого грома. Грома, от какого не просыпается даже чутко спящий.
Следопыт может рассказать, кто они такие. Они падают с потолка точно так же, как я поднимаюсь с пола. Бегают по потолку, будто к нему прикрепленные. Когда прыгают – почти касаются пола, но взлетают обратно к потолку и встают на него так крепко, что начинаешь думать, будто они на земле, а в воздухе как раз ты. И у них клинки, сделанные из того, чего не найти на нашей земле.
Они поднялись, собрались и покрошили почти всех живых рабов, кроме одной рабыни. Она выбежала, крича, что тьма пришла, чтоб убить нас. Следопыт прав: я похожа на них. Только я не из них. И все ж я их чувствовала, чувствовала их приход, знала, что они близко, но не знала, в каком доме, пока не услышала крик самого Басу. Омолузу гнался за рабыней, а та бежала к жене Басу. Она схватила факел, вспоминая о великих легендах, в каких свет побеждал тьму, но они окружили ее и срубили ей голову.
Омолузу появились в кладовой зерна и убили готовивших еду рабов и первую жену.
Они появились в детской комнате и зарезали всех, прежде чем хоть кто-то из детей проснулся. Они не испытывали жалости ни к кому. Когда я залезла в дом, было уже слишком поздно, и все равно убийства еще продолжались. Я ступила в коридор, залитый кровью. Навстречу мне бежал мужчина, державший на руках младенца, – Басу держал маленького Басу. Вид у него был такой, словно он знал, что смерть гонится за ним. Мне было слышно смертоносное громыханье по потолку, будто штукатурка на нем разлеталась, взрываясь. Черное неслось по потолку, как тьма, и догоняло его. «Дай мне вашего ребенка, – говорю я, – если хочешь, чтоб он жил». – «Я его отец», – говорит он. «Я не могу, – говорю я, – спасать вас обоих и сражаться с ними». А он говорит: «Ты просто такая же, как и они». Только ведь у нас и матери и отцы разные. Не было у меня времени убеждать его, на чьей я стороне, добра или зла. Я видела, как тьма позади него приняла форму трех, потом четырех, потом шести омолузу. «Отдай мне мальчика», – сказала я. Он окинул своего ребенка долгим взглядом, потом протянул мне его. Младенцу был всего годик от роду, я видела. Мы оба держали его, и он никак не мог отпустить малютку.
Я сказала, что они приближаются.
Я сказала, что они уже тут.
Он взглянул на меня и произнес: «Это дело рук Короля. Кваша Дара. Это дело рук его двора, это дело рук старейшин, и сын мой свидетель, что это случилось». – «Твой сын не будет помнить», – сказала я. «Зато Король будет», – молвил он.
