– Зато ты точно веришь в то, что говоришь умно. Хорошо. Я плачу тебе не за верование. Я плачу тебе за твой нюх. Принеси мне ребенка обратно или доказательство, что он мертв.
– А когда мы найдем его, что тогда? Ты просишь нас пойти против Короля?
– Я плачу тебе за то, чтобы разоблачить Короля.
– Докажи, что Король стоит за каким-то убийством.
– В истории о Короле больше того, о чем ты знаешь. И ты если б знал, то снести не смог бы.
– А то!
– Она платит тебе не за то, чтоб ты вопросы задавал или думал. Она тебе платит, чтоб ты вынюхивал, – вступила в разговор Нсака Не Вампи.
– Откуда вам известно, что ребенка не убили?
И Нсака Не Вампи, и Бунши смотрели на меня.
– Мы знаем, – произнесла Бунши.
Я едва не брякнул, что тоже знаю, но посмотрел на Леопарда. Тот глянул на меня и кивнул.
Дверь внизу открылась и закрылась. Я подумал, что это малец, только запах был не его. Нсака Не Вампи подошла к дверному проему и выглянула. Потом сказала:
– Через два дня мы на лошадях отправляемся в Конгор. Придете, не придете – мне без разницы. Ты ей нужен.
Она указала на Бунши, но я по-прежнему глядел мимо нее. Даже не слышал, что она дальше говорила из-за потянувшегося с лестницы запаха. Запах этот я еще раньше чуял, думая, что это Бунши, но с ней мы никогда не встречались, и она была права: она не пахла, как омолузу.
Запах приближался, кто-то нес его, и я знал: ненавижу его так, как уже много лет ничего не ненавидел, больше, чем ненавидел тех, кого знал когда-то, но все равно убивал. Он поднимался по ступеням, ближе подходил, я слышал шуршанье его ног, и с каждым его шагом ярость моя разгоралась все больше.
– Ты опоздал. Все уже…
Слова ее обрубил топорик, какой запустил прямо перед ее лицом в основание двери.
– Срам божий! Ты едва в меня не попал, дружище, – произнес он, появляясь в дверном проеме.
– Промахнуться я не старался, – заверил я и метнул второй топорик прямо ему в лицо. Он увернулся, но ухо ему задело.
– Следопыт, это уже…
Я с разбегу прыгнул на него, мы вывалились обратно на лестницу и покатились вниз по ступеням. Руки мои лежали у него на шее, и я сдавливал их, пока шея не сломается или дыхание его не замрет.
Катимся вниз по ступеням, хрустят кости, его, мои, ступени, отлетевшее крошево. Я, теряющий опору, он, теряющий голос, катимся, катимся и плюхаемся на пол внизу, встряска от падения, и он, пинающий меня в грудь. Я падаю навзничь, и он на мне, я его сбрасываю и выхватываю нож, но он выбивает его из моей руки и бьет меня в живот, потом в лицо, потом в щеку, потом в грудь, но я перехватил его руку, отвел кулак, ткнул его под подбородок и еще раз – в левый глаз. Леопард сбежал вниз леопардом, может, обратиться успел, я не видел, я с этого супостата глаз не сводил. Он бегал, прыгал, лягался, я увернулся, локтем маханул и заехал ему прямо в морду, он и свалился, треснувшись оземь башкой. Я запрыгнул на него, хлестанул по левой щеке, потом по правой, потом по левой, а он дважды двинул мне под ребра, и я с него свалился, но выкатился из-под занесенного им ножа, и он ударил в пол. Пинком я отбил его пинок и опять пинком отбил пинок и поднялся, пока он поднимался, и Леопард мог бы и получше придумать, чем оттаскивать меня от него или останавливать: заглядевшись на Леопарда, я пропустил момент, когда супостат зашел мне за спину, замахнулся над затылком и ударил, стало мокро, я упал на колени, а он опять взмахнул рукой и еще раз вдарил, а я подсек его ноги, и он упал. Я опять навалился на него и отвел руку, чтобы врезать хорошенько по его окровавленному лицу, похожему на какой-то лопнувший сочный темный плод, когда в горло мое ткнулось лезвие.
– Я тебе башку отрежу и скормлю ее воронам, – произнесла Нсака Не Вампи.
– Я по всей тебе его запах чуял.
– Убери руки с его горла.
– Сейчас, – сказал я.
– Не…
Стрела пронзила ей волосы, прихватив с собой прядку-другую. Леопардов малый стоял внизу на полу в готовности: еще одна стрела лежала на тугой тетиве. Нсака Не Вампи подняла руки. Резкий порыв синего ветра ударил в пол и мигом разметал нас друг от друга. Мы с Леопардом крепко в стену врезались, а Нсака Не Вампи укатилась прочь.
Найка смеялся наверху, стараясь в себя прийти. Он плюнул в ветер, и тот громче завыл, припечатывая меня к стене. Его голос покрыл все, старухин голос. Заклинанье пропало с пола. Ветер стих так же быстро, как и возник, и мы стояли, разделенные один от другого, по разные стороны комнаты. Бунши спустилась по ступеням, но старуха осталась наверху.
– Это этих ты хотела, чтоб ребенка отыскали? – спросила она.
– Вы оба знаете друг друга, – сказала Бунши.
– Полюбовница черная, ты не слыхала? Мы старые друзья. Больше чем полюбовники, раз уж я с ним шесть лун постель делила. А все ж ничего не случилось, эй, Следопыт? Я говорила тебе когда, что была разочарована?
– Это что за мужик? – спросил меня Леопард.
