– Много будешь знать – скоро состаришься, вечером поговорим, а пока – все на выход, – махнула рукой в направлении двери Лариса Евгеньевна.
– Вот всегда так, – пробурчала Наташа.
Маринка не вернулась ни к обеду, ни к вечеру, ни к ночи… Поиски на этот раз не дали никакого успеха и после того, как стемнело, Ирина Вениаминовна, поняла, что пора сообщать в полицию. Прочесали берег и близлежащий участок леса – никаких следов. Марина как в воду канула. Приезжали водолазы и обследовали дно реки на сотни метров по течению – ничего. Запрошенные по области сводки также не дали ровным счётом ничего.
Прошёл месяц. Наступил июль. Никаких вестей о местонахождении девушки по-прежнему не поступало. Вениаминовна высохла в щепу, то и дело отлучаясь на допросы и суды, в детский дом одна за другой наведывались комиссии с целью выявления жестокого обращения с детьми или буллинга, но и они ничего не дали. В детском коллективе отношения складывались наилучшим образом, да и со стороны персонала никаких нарушений в сторону детей не нашлось. Потихоньку, уже к середине августа страсти стали утихать, хотя поиски всё ещё продолжались. Зато среди детей внезапно появилась новая боязнь – с наступлением темноты, после отбоя, они наотрез отказывались выходить из комнаты по одиночке – по нужде или ещё какой надобности. А также просили наглухо зашторивать занавески на окнах. Воспитатели долго пытались разобраться в новоявленной причуде, но все ребята молчали, как партизаны. Покуда однажды маленький Ванюшка не рассказал Ольге Михайловне про Маринку, по ночам подглядывающую в окна и зазывающую ребят за собой.
– Она вот так вот скребёт ногтями, а они у неё дли-и-инные и просит открыть ей окно. А глаза у неё жёлтые, и светятся, как у кошки. А ещё язык вот такой, – он развёл руками, – Как у змеи. Она им стекло облизывает и говорит, что нас всех сожрёт. Мы боимся.
– Что за ерунда, Ваня, ну какие ещё когти, какие языки? Марина ведь ваша подружка была и она пропала. Зачем вы выдумываете такие глупости? Она обязательно найдётся.
– Не найдётся, – Ванятка помотал отрицательно кудрявой головкой и уверенно заявил, – Она в лесу теперь живёт. Она стала чудовищем. Её лес забрал.
– Кто тебе сказал такую глупость, Вань? – воспитательница посадила шестилетнего малыша на свои колени, пригладила вихры, – Это взрослые ребята придумали? Они вас пугают этими историями?
– Нет, Олмихална, – мальчик смотрел на неё строго и без тени лукавства, – Это никто не придумал. Я тоже её видел. Сам. В окне. Когда ночью проснулся. Шторка вот так была приоткрыта…
Он показал ладошками.
– И я увидел, это она была, точно-точно. Она прямо на меня смотрела своими глазищами и даже в темноте меня разглядела. Я под одеяло залез, а она стала звать оттуда, с улицы: «Ванечка, открой мне окно! Помнишь, как мы с тобой весело играли? Давай ещё поиграем». Но я не открыл. Она ещё поскреблась-поскреблась и ушла.
Ольга Михайловна чувствовала, как все волоски на её теле поднимаются дыбом от ужаса. Умом она понимала, что это фантазии ребят, но отчего-то в животе шевелился мерзкий комок страха, до тошноты.
– Хорошо, пойдём, я провожу тебя в кроватку, а сама ночью буду охранять все окна, чтобы Марина не пришла.
– А вы хорошо будете охранять? – с волнением спросил мальчик.
– Очень хорошо, не переживай. Спи спокойно.
После того, как в комнатах наступила тишина и стихли звуки шагов и голосов, Ольга Михайловна устало вышла в фойе, прошлась по коридору, проверила входную дверь. Заперта. Она направилась на кухню, выпила чашку чая, не зажигая света. Задумалась. Не заметила, как просидела почти час. Время перевалило за полночь.
– Надо обход сделать, – женщина поднялась из-за стола и направилась к двери.
Показалось, что в ближнее окно стукнули легонько. Она вздрогнула, укорив себя, ну ладно ребятня выдумывают страшилки, она-то, взрослая женщина, на что повелась? На фантазии шестилетнего несмышлёныша? Блажь какая… Снова стукнули. На этот раз сильнее, настойчивее. Длинная тень упала из окна на пол, протянулась до самых её ног. Ольга Михайловна зачем-то перекрестилась. Медленно повернула голову в ту сторону и закричала, увидев того, кто находился с той стороны. Это была Маринка. Только изменившаяся – яркие огоньки глаз рыскали взглядом по кухне, рот, растянутый в улыбке, обнажал ряд острых зубов, между которыми то показывался, то вновь исчезал тонкий, извивающийся язык. Волосы огромным всклокоченным колтуном венчали голову, словно нелепая корона. Прислонив к стеклу ладони, Маринка вглядывалась внутрь, и наконец, взгляд её остановился на Ольге Михайловне, и она улыбнулась ещё шире. Так широко, как не могут улыбаться люди… Девушка была абсолютно голой, и кожа её казалась изрисованной маркером – множество чёрных линий хаотично разбегались по бледному телу, подобно венам. Она вдруг перестала улыбаться и, оскалившись, заколотила в стекло кулачками, пока не раздался хруст и Ольга Михайловна лишилась от нахлынувшего на неё ужаса чувств.