Когда нянечка, прибежавшая на крик, растолкала Ольгу Михайловну, лежавшую на полу, та, придя в себя, первым делом, прикрыла ладонью глаза и уже после, сквозь пальцы, посмела взглянуть в сторону окна. Там было пусто. Маринка ушла.
– А может и не было никого? Наслушалась россказней ребятни, старая дура, да и нервы сказались, сколько уже ищем девчонку, и никакого ответа, вот и померещилось чёрт-те что, – вздохнула Ольга Михайловна и, убедив себя в этой мысли, ответила няне, – Ой, Татьяна Петровна, простите меня, напугала вас своими воплями, да и ребятню, поди, разбудила, я тут запнулась и упала. Вот ведь неуклюжая! Всё в порядке!
Едва рассвело Ольга Михайловна вышла во двор, чтобы проверить кое-что. Подойдя к тому окну, в которое ночью стучалась «Маринка», она сразу поняла, что это был не сон и не видение – по деревянному наличнику, чуть расходясь в стороны, шли несколько свежих, светлых полос. По пять с каждой стороны. Таких, словно их прочертили гвоздями или… когтями.
Дина с Гелей переживали о пропаже Маринки больше всех. Хотя в последние пару месяцев отношения между ними и нельзя было назвать тёплыми, но этот короткий промежуток времени никак не мог перечеркнуть стольких лет, проведённых вместе, за которые они стали родными.
– Как ты думаешь, она жива? – с этого вопроса всегда одинаково начинался их очередной диалог. А дальше уже шли варианты, каждый раз обрастая всё новыми возможными развитиями пропажи. Иногда девчонкам приходили в голову вовсе уж безумные мысли.
– А что, если Игорь Андреевич на самом деле не умер? И нашли только его машину? А они с Маринкой сбежали куда-то?
– Дура что ли? Игоря похоронили, или ты думаешь, что родные родители не узнали бы родного сына? Да и кто другой мог быть за рулём его машины?
– А что, если эта байка про Марину правда, и она ушла в лес и стала упырём или ведьмой? – сами девчонки ни разу не видели «Маринку», приходящую по ночам из чащи, но были, конечно же, в курсе сплетен.
– Долго бы она там всё равно не протянула… Что она там есть будет? Разве что, пока лето ещё можно какими-нибудь корешками и ягодами питаться. Но… Зачем? Если она и правда в лесу, то осенью точно вернётся.
Дина поглаживала свои чудесные волосы, уже отросшие ниже лопаток. Росли они несказанно быстро, и девушка уже мечтала о том, как к Новому году её шевелюра станет длиной до самой поясницы. Вот это будет сказочно! Геля же наслаждалась своей чёткой, словно бы профессионально поставленной, речью и дикцией. Они часто с ужасом вспоминали былое и дрожали от одной только мысли о том, что всё это может внезапно исчезнуть в один «не прекрасный» день. На душе царила тревога, каникулы не радовали, девушки старались всё время держаться вместе, смутное беспокойство и предчувствие чего-то фатального не покидало их.
В тот день они решили прогуляться на своё любимое место посиделок. Берег реки был пуст. Ни рыбаков, ни женщин, желающих постирать половики. Да, здесь, в селе ещё стирали таким дедовским способом, то ли отдавая дань традициям, то ли по той банальной причине, что половики и дорожки не влезали в стиральные машинки. Но сегодня у реки было пусто. Даже вездесущие сельские мальчишки играли сегодня где-то в другом месте. Надо сказать, и погода не способствовала прогулкам – хмурое небо заволокло низкими тучами, то и дело начинал накрапывать дождь, протяжно вскрикивали птицы, рассевшиеся по деревьям в ожидании ненастья, спрятавшись под густыми кронами, уже начинавшими желтеть, ибо шёл август и приближалась осень. Девчонки спустились с глинистого пригорка, покрытого редкими пучками травы. Река сегодня беспокоилась, волновалась, волны накатывали на берег и, тоскливо шурша, убегали прочь, размывая песок и оставляя на нём длинные, скользкие нити водорослей, мелкие веточки и ракушки. Подруги присели на корягу, служившую им лавочкой. По привычке прижались друг к дружке плотнее, оставив место с краю – для Маринки. Замолчали, глядя на волны. Разговор не клеился. Дина подняла с земли ветку, принялась чертить ею на песке, Геля безучастно наблюдала за действиями подруги, подперев кулаком подбородок.
– Ой, – Дина внезапно подцепила что-то в песке и, потянув на себя, вздрогнула от неожиданности, – Гель, смотри! Что это?… Неужели…
– Точно… Дина, это ж кулон!
Девчонки, как по команде вскочили с места и склонились над лежащим под их ногами грязным пятаком. Дина осторожно взяла за ушко кулона и подняла его к самым глазам. Они переглянулись:
– Точно – он. Только почему он такой?
– Да. Совсем чёрный стал.
– Правильно, он же тут столько времени валялся, вот и испачкался. Ничего удивительного. Непонятно другое… Почему он оказался здесь? Ведь он был на Маринке в тот вечер, когда она исчезла.
– Да, она не снимала его тогда ни на минуту! – подтвердила Геля.
– Значит, Марина была здесь перед…
– Перед чем? Перед смертью?
– Да типун тебе на язык, Гелька! Марина жива, я это чувствую.
– И ты считаешь, что она живёт в лесу?
– Не знаю я, Геля, что ты пристала ко мне?! – Дина направилась к воде, – Надо отмыть кулон от грязи.