Откуда он взялся? Под стойкой что ли тихо он сидел? Стройный, гибкий и явно тренированный, он был моего роста, но чуток крупнее. Немного смуглый, а может, просто загорелый с харизматичною улыбкой на устах. И непонятной расы. Не европеец, не араб, не турок вроде и уж точно не аид. Да и на русского похож он не был. Тогда откуда знает русский? Его белая седина, красиво завивалась на концах. На вид я дал бы ему лет сорок пять, но большие и темные антрацитового цвета глаза намекали на глубокую мудрость. Значит старше. Нос не был тонким и выпирал чуток горбинкой. В уголках губ закралась легкая и лукавая улыбка, словно он планировал чуть позже украсть мой кошелек. Одет на первый взгляд недорого. Но приглядевшись, понял – ошибаюсь. Ничто не стоит дороже элегантности, помноженной на вкус с деньгами. Светло-синяя рубашка, явно сшитая на заказ из качественного и немнущегося мягкого материала, была идеально подобрана по контуру его мускулистого тела. Черные джинсы от Brunello Cucinelli и черные туфли от Порше. А вот черный кожаный ремень подсказывал мне, что он из крокодила, и серебряная бляха от Stefano Ricci в этом твердо убеждала. Весь этот туалет как бы завершали толстые золотые часы. Швейцарская полувековая классика с черным циферблатом. То Panerai, конечно.
Я от кого-то слышал, что у
– А почему у стойки лучше? – спросил я и вежливо сделал шаг навстречу.
– Потому что вы пришли один и, вероятнее всего, желаете насладиться своим одиночеством. Под бокал хорошего коньяка или может под фужер вина. А если будет с кем, то и поговорить за жизнь. За барной стойкой люди разные бывают и все без масок. Видите ли, стойка затирает статус. И часто после третьей рюмки все мы честны и откровенны. А это, знаете ли, дорогого стоит. Нечасто по душам выходит долгий разговор. За жизнь, за женщин, за шанс или удачу. Ну а если никто к вам не подсел, то есть бармен, с кем всегда можно поделиться. Ведь бармен это не только налить, подать вам выпить. Бармен это атмосфера бара, бармен это своего рода ваш читатель или психотерапевт. Бармен, если хотите, это ваше особое путешествие. Как думаете, коллега?
– Коллега? А почему коллега? – удивился я. – Я не бармен и никогда им не был.
– Мне сообщили, что вы из сферы путешествий. А путешествие – это не только самолет, отель и море. Мы-то с вами знаем, что это понятие из резины. Вот, например, буддийские монахи. Те могут, не выходя из лотоса путешествовать по чужим мирам, но это ведь не каждому из нас дано. Зато каждый может прийти в бар, заказать вина и под свою любимую мелодию закрыть глаза и…
– Отправиться в свою нирвану под алкогольными парами? – закончил за него я. – Могут, конечно, и это действительно очень увлекательно, я знаю, но только как-то примитивно, не находите? – сам того не желая, я бестактно перебил бармена.
Он замер, брови приподнял, и мне показалось, что его черные зрачки на мгновение расширились и сразу же снова сузились. Как диафрагма объектива в старом фотоаппарате. «Сфотографировал», – подумал я. В это время катушка на магнитофоне остановилась. В бар вошла тишина и пауза. Я поёжился. Неловко как-то получилось.
– Простите за бестактность, – извинился я. – Сегодня день дурацкий, сложный, и я устал с дороги. Скажите, как могу я к вам обращаться?
– Ничего страшного, сэр, – он показал в улыбке зубы, – я сам знакомство наше затянул и вижу вам давно пора налить. Мое имя Herr Wolf, зовите меня просто Вольф, мне так больше нравится.
«Вообще, капец, – подумал я. – Место Черный лес, бар „Черный лес“, бармен по имени Волк! Кино и немцы!»
– Могу я предложить вино? Бургундское Grand Cru, не против?
И не дожидаясь моего одобрения, он откупорил пузатую бутылку, поднес к носу пробку, закатил глаза на вдохе, а на выдохе налил вино в фужер. Затем достал микрокассету, вложил в приемник Teac-а и нажал Play. Раздался голос Marie Laforet с ее вечной мелодией Viens, Viens, что для меня было полной неожиданностью. «Поставил под французское вино? Наверное здесь так заведено», – подумал я.
– Прошу, – он развернулся ко мне и поставил на стойку красивый стреляющий искрами хрустальный фужер.
