В воронке действует центробежная сила. Она-то и заставляет воду быть твёрдой, как стекло, и она же прижимает нас к скользкой поверхности…
Я уже слышал, как под действием этой силы жалобно скрипят борта Кобаяши Мару. Хрупкий кубик рубки кренился на глазах, где-то на носу заскрежетал оторвавшийся лист обшивки.
Честно сказать, я не представлял, что делать. Не растерялся, нет — просто не мог понять, как противодействовать этой несокрушимой природной силе.
Но когда я посмотрел на друзей, и с губ моих уже готовы были сорваться слова покаяния — ведь это я втянул их в эту смертельную игру, — на палубу, как ошпаренный, выпрыгнул старик Кагосима.
В руке у него зачем-то была бадейка для мытья палубы и швабра на длинной ручке. Ветошь, длинными лохмами намотанная на швабру, походила на волосы утопленника.
Размахнувшись, Кагосима запустил бадейкой в стену воды — к ручке была привязана крепкая верёвка, которую рыбак держал в покрытых шрамами руках.
Выдернув ведро, он водрузил его в центре палубы, макнул в него швабру, а потом… Принялся мыть потёртые облупившиеся доски.
Все мы — Белый Лотос, Фудзи и даже Ватанабэ вылупились на Старика так, словно он только что, совершенно внезапно, сошел с ума.
Один только Дед при виде действий Кагосимы победно вскрикнул, а затем с удовольствием хлопнул себя по ляжкам.
И сделал нам всем знак разойтись пошире — дать Кагосиме место.
И было уже видно, что он не просто решил помыть пол на пороге гибели… В действиях Старика угадывался особый ритм, движения выглядели красивыми и плавными, словно он танцует под слышную одному ему музыку.
В глазах светился священный огонь. И огонь этот был материальным — в нём плясали серебряные сверкающие пылинки. Они оседали на мокрые доски палубы, создавая очень сложный рисунок.
Его нельзя было охватить одним взглядом. Или понять, что это такое… Единственное, что я смог ухватить — это был иероглиф.
Дед, выразив свой восторг, бросился помогать: когда в ведёрке кончилась вода, он негромко засвистел, и прямо из стены воды вырос гибкий усик и ткнулся в ведро. Оно сразу наполнилось.
Шли секунды. Кагосима усердно работал шваброй, как кисточкой, Дед продолжал негромко насвистывать. И по мере того, как палуба Кобаяши Мару покрывалась иероглифами, Мальстрем замедлял своё кружение.
Судно двигалось всё медленнее.
Но стена воды, ранее казавшаяся твёрдой, как стекло, теперь начала размягчаться. По ней побежали ручьи, а в одном месте даже выпрыгнула рыба… Бросив на нас ошалелый взгляд выпученных глаз, она ввинтилась обратно в стену и в панике заработала плавниками.
Мы утонем, — подумал я. — Мальстрем нам больше не угрожает, но нас потопят тонны обрушившейся воды…
— А ну!.. Навались! — вдруг заревел над самым ухом Дед.
Он выставил руки открытыми ладонями вверх — словно собирался удержать всю толщу воды. И вдруг я понял, что он создаёт элементарный щит. Тоже понял руки, и увидел, что все остальные — Фудзи, Хякурэн, Ватанабэ — встали в круг и прибавили свои силы к нашим.
Старик Кагосима самозабвенно танцевал в центре этого круга. Швабру-кисточку он уже бросил, и теперь с удовольствием шлёпал босыми ногами по лужам, оставшимся от его художеств.
Штанины его холщовых штанов, размухрённые по низу, были мокры до самых бёдер, но это не мешало Кагосиме совершать красивые медленные движения.
Глаза его были закрыты, а каждая чёрточка, каждая складочка на лице выражали спокойствие и умиротворение.
Под палубой что-то мягко толкнулось — словно гигантская рыба подставила свою спину, и нас понесло наверх, к солнечным лучам и… пиратам.
Которые, к сожалению, никуда не делись.
Всё так же они, как стервятники, кружили над нами, всё так же зловеще развевались их драные плащи, всё так же злобно скалились белые маски.
Когда мы наконец всплыли, вода вокруг успокоилась, а мы все, одновременно, опустили уставшие руки — было такое чувство, что в мускулы предплечий мне закачали по хорошей порции огня, — щит утратил свою силу.
В лицо полетели морские брызги, шлёпнула мокрая и холодная ладонь ветра…
Но пираты почему-то не спускались. Вместо того, чтобы прикончить нас одним мощным выхлопом — было очевидно, что запас прочности как экипажа, так и Кобаяши Мару, иссяк, — они продолжали кружить на приличной высоте, только изредка издавая пронзительные вопли. Совсем, как вороны, которые только и ждут, когда жертва наконец-то испустит дух.
— Они боятся, что ты снова начнёшь палить по ним из винтовки, — прокомментировал их нерешительность Фудзи.
— Ну что ж, — я устало улыбнулся. — Не буду их разочаровывать…
Хотя у меня была мысль, что как только я забыл о Трикси, она рассеялась, растворилась, как облако, винтовка никуда не делась. Я нашел её там, где оставил: у борта судна, заботливо прикрытую куском брезента от воды.
Но стоило мне сделать пару выстрелов — не прицельно, а скорее так, для острастки, — как пираты испарились.
Свечками взмыв над Кобаяши Мару, они растворились в грозовых тучах, от которых небо было похоже на старое провисшее одеяло.
