– Ты ошибаешься, – прошептала она. – Я сейчас вернусь в номер, если ты мне не веришь. Можешь закрыть дверь и подождать снаружи.
– И поэтому ты так торопливо убегала?
– Торговый автомат не работал. – Впереди на улице виднелась аптека, и Анка показала на нее. – Ближе ничего нет, я бы купила там воду и сразу вернулась.
– Неправдоподобно, – скривился Грей.
– Ну так проверь автомат.
– Ты никак не могла обойтись без этой воды?
– Ну я же уже спустилась, – беспомощно пожала плечами Анка. – Не думала, что это так важно.
Грей похлопал по папкам, которые держал в руках:
– В них есть что‑то о тебе, правда?
– Тогда почему я не предала тебя гораздо раньше? И почему тебя пытали, чтобы меня найти?
Грей не ответил на последний вопрос, поскольку пока и сам не знал ответа. Но его затягивали ее лживые речи, ядовитые прикосновения, наркотическое воздействие ее медовых глаз. Возможно, доверие важно для любви, но для влечения оно, черт возьми, уж точно не имеет никакого значения.
Вместо того чтобы отшатнуться, Анка подошла еще ближе, и их лица разделяли теперь считаные дюймы.
– Ты сам знаешь, что неправ, ты чувствуешь это. Знаешь, что я не просто так тебя целовала.
– Когда дело касается тебя, я ничего не знаю, – возразил Грей.
Она взяла его за руку.
– Вернемся в номер. И я не выйду оттуда, пока ты не начнешь мне доверять.
Грей встретился с ней взглядом и бросил:
– Ты ведь уже позвонила им, правда? Где они, Анка? И где Виктор?
Она всхлипнула и принялась колотить кулачками ему в грудь.
– Прекрати, прекрати, прекрати! Ты единственный мужчина в моей жизни, который не попытался мною воспользоваться, хотя уж у тебя‑то были для этого все поводы. Я больше никому не могу доверять. Никому, кроме тебя, Грей.
– Никому, кроме Дария.
– Я презираю его всем своим существом, – заявила она.
– Спрошу еще один раз: где они?
Стараясь коснуться его лица, Анка выдавила между всхлипываниями:
– Не надо так.
Ясно было, что выбить из нее правду без пыток не удастся. Если Виктор погибнет, Грей, возможно, никогда не простит себе этого, но он знал, что не сможет пытать эту девушку, которая, несмотря на боль, шепотом твердила, что не виновата.
К тому же, невзирая на всю свою убежденность, Грей вынужден был признать, что неопровержимых доказательств у него нет. Впрочем, ему хватало и инстинкта, которому Доминик привык доверять. Он резко отстранился от девушки, и та пошатнулась.
Лицо ее исказилось, а Грей продолжал отступать.
– Пожалуйста, не бросай меня.
– Прощай, Анка. Больше не попадайся мне на пути.
Он смотрел, как она ломает руки, как в конце концов отворачивается и идет прочь в том же направлении, куда шла до этого. А потом незаметно последовал за ней.
Виктор очнулся в темноте, чувствуя затхлый запах. Его лица касалась грубая мешковина. Попытавшись шевельнуться, он понял, что привязан к стулу, талия и ноги обмотаны веревкой, а запястья скованы за спиной наручниками.
Горло саднило, словно его терли наждачкой; Радек чувствовал себя так, будто заблудился в тумане. Чтобы в голове прояснилось, потребовалось несколько минут, но потом он вспомнил и возвращение на виллу, и выпотрошенное тело водителя, и сектантов, и боль от инъекции.
Он понятия не имел, сколько просидел с мешком на голове, почти неспособный мыслить от жажды. В какой‑то момент до него донесся слабый гул, потом он почувствовал движение теплого воздуха. Наверное, подумалось профессору, его увезли туда, где теплее, и оставили в каком‑то помещении возле вентиляции.
Раздались приближающиеся голоса и звук шагов – кто‑то шел по деревянному полу. Виктор услышал, как открылась дверь. С него сдернули мешок, и темнота рассеялась. Виктор заморгал и увидел мужчину в черном плаще, примерно с таким же ростом и телосложением, как у Грея, и со спускающейся ко лбу татуировкой пентаграммы на бритой макушке. Виктор взглянул в его безжизненные глаза и понял: от этого человека пощады ждать не приходится.
Мужчина шагнул в сторону, и Виктору стал виден Дарий Гассомиан, который стоял сразу за своим приспешником, сцепив руки, со спокойным и уверенным лицом. Он сильно, почти до неузнаваемости, отличался от студента колледжа, которого когда‑то знал Виктор. Новый Дарий был представительным, лощеным и красивым. Казалось, его предыдущим воплощением была уродливая гусеница, а потом из кокона вылупился этот элегантный индивид. Но глаза остались прежними, как и манера стоять вывернув наружу носок левой ноги, и родимое пятно размером с десятицентовик на тыльной стороне кисти правой руки. Той самой руки, которую Виктор когда‑то дружески пожимал.
– Сними с него наручники и оставь нас, – велел Гассомиан своему клеврету.
Тот подчинился, и пленник, по-прежнему привязанный за талию, стал разминать руки.
– Сколько лет, сколько зим, Виктор. Или, наверное, мне следует сказать «профессор Радек». Мы пошли очень разными путями.
– Вот уж точно.
– Хочу поздравить тебя с успешной карьерой, – продолжил Дарий. – Слышал, ты лучший в мире эксперт по культам.
