Виктор не ответил, воспользовавшись моментом, чтобы осмотреть свою тюрьму, которая оказалась роскошной спальней, прямо‑таки излучающей привычный Виктору хороший вкус: кремовый персидский ковер, подлинники живописных полотен на стенах, старинная мебель, огромная кровать. Все буквально кричало о богатстве и привилегированном положении. Из общей картины выбивался лишь потолок, расписанный порнографическими сюжетами в стиле барокко.
Виктор понял, что на нем по-прежнему все тот же перепачканный костюм, провонявший вдобавок потом и мочой. Остались у него и подаренные священником четки.
– Надеюсь, новое жилище тебе нравится, – проговорил Дарий, – хотя, боюсь, оно предоставлено тебе лишь на сегодняшний день. Вечером у нас назначена встреча.
– Та, на которой ты меня убьешь.
– Я рассматриваю это как правосудие. Человеческие суды – такая условность! Ну чем смертный приговор, вынесенный равнодушным судьей от лица государства и приведенный в исполнение наемным работником, справедливее умерщвления из мести, если его совершает отец убитого сына или мать изнасилованной дочери?
– Или тот, чью возлюбленную постигла смерть из-за неосторожности?
Гассомиан вздернул в знак согласия подбородок; в серебристой шевелюре не шелохнулся ни один волосок.
– Где мой партнер? – спросил Виктор.
– Прозябает во тьме и бездействии, как и весь остальной мир.
Радек ухмыльнулся:
– И это говорит Саймон Азар. Где мы?
– В доме того, кто меня поддерживает. – Белые зубы сверкнули за узкими губами Дария. – Кстати, к его территории примыкает другая, которую ты знаешь.
– И какая же? – поинтересовался Виктор.
– Предпочитаю устроить тебе сюрприз.
– А где девушка?
– Ты имеешь в виду Еву?
– Не надо, Дарий. Все это случилось тридцать лет назад. Мы были совсем детьми. Никто не жалеет о ее смерти больше меня.
Гассомиан подошел на несколько шагов ближе и заявил тихо и мягко:
– А вот тут ты ошибаешься.
Виктор покачал головой.
– Неужели все было настолько плохо, что дошло до такого? Неужели тебе настолько хотелось власти?
Вопросы, которые задавал Виктор, были риторическими, потому что и факты истории, и его собственные исследования доказывали снова и снова, что люди вроде Дария действительно нуждаются во власти. Они готовы на что угодно, лишь бы ее получить, но в итоге власть разлагает их еще сильнее.
– Не примеривай на меня свои нужды, свои желания, свою притянутую за уши философию и свою мораль, – отрезал Дарий. – Есть те, кто живет по-настоящему и берет свое, и есть те, кто лишь притворяется живым. После завтрашнего дня Орден нового просвещения ждет стремительный взлет, и я получу даже больше, чем имею сейчас. Тебе не кажется, что мы слишком долго обходились без новой основной религии?
– Это ты о своем мелком культе? – засмеялся Виктор.
– Даже ты должен признать, что миллион последователей меньше чем за год – цифра впечатляющая. И разве не все начинали с малого – с шайки из двенадцати учеников, с одинокого человека в пещере, с молодого принца, отправившегося в паломничество на поиски просветления?
– Ни один из трех основоположников религий, которых ты упомянул, не обладал твоим колоссальным высокомерием.
– Серьезно? Ты был с ними знаком? Отследил звено за звеном цепь устных и записанных историй, фиксирующих их деяния? А за моим, как ты выразился, культом стоит и весомая история, и весьма могущественный покровитель. Ты его, кстати, отлично знаешь.
– Разве ты сам не видишь, что это типичный для сект образ действия, когда под видом веры попираются стыд, логика и мораль? – спросил Виктор. – И если ты действительно веришь в то, о чем говоришь, зачем винить меня? За смерть Евы ответственен не я, а твой Ахриман.
– Вина Евы, – ощерился Дарий, – в том, что она нарушила ход ритуала, а твоя – в том, что ты увез ее от меня, загадил ей разум неправдой, не дал мне повернуть ритуал вспять и оставил Еву одну, когда она больше всего в тебе нуждалась. У Ахримана есть правила, следовать которым мы не смогли, и я принимаю последствия. Все это ни в малейшей степени не влияет на мою веру.
– Поверить не могу, что все дело в твоем раздутом эго. После стольких лет ты все еще стараешься доказать мне свою правоту.
– Не льсти себе, – сказал Гассомиан.
– Тогда почему ты давным-давно не убил меня? Просто поразительно, какие усилия ты приложил: отправил меня в путешествие по миру, чтобы я увидел, какой ты умный. Я что, единственный человек, который за всю твою жизнь критически к тебе отнесся?
Дарий приблизился еще на шаг.
– Ты самый напыщенный, высокомерный и самовлюбленный тип из всех, кого я знал.
– Правда глаза колет, – хмыкнул Виктор.
Фанатик ударил его по лицу.
– Тогда почему это ты сидишь тут на стуле, ожидая казни?
Глаза профессора увлажнились, но он издал резкий смешок.
– Так вот что ты возомнил – что тебе удастся взять надо мной верх? У меня есть для тебя секрет, Дарий, но я лучше подожду, пока ты сам его откроешь. Подожду до момента моей предполагаемой смерти, когда все твои подписчики будут за нами наблюдать.
– Ты понятия не имеешь, кто я теперь, кем я стал. Ни малейшего понятия.
