Князь Мещерский нашел этот план вполне профессиональным. Отправляясь к надвратной башне Биюк-Капу, он сказал курской дворянке, что резидент турецкой разведки в Крыму умнеет прямо на глазах. Ему даже будет интересно поговорить с Казы-Гиреем, если тот по своей самонадеянности и неосторожности вздумает заявиться в Чуфут-кале сейчас, вместе с отрядом наемников.
Байрактар Мубарек-мурза тоже согласился с этим. В двенадцатом часу дня, исполняя поручение двоюродного брата хана, молодой татарин зажег сено во дворе мечети. Столб серого дыма поднялся над цитаделью, но простоял недолго, так как ветер расшвырял его в разные стороны. Подчиненные, руководимые байрактаром, двинулись к Восточной оборонительной стене, чтобы открыть створки ворот и пропустить в крепость выступивших из Иосафатовой долины всадников в черных черкесках.
Сержант Чернозуб, покряхтывая от боли в раненой спине, вместе с пятью кирасирами устраивался на широкой вершине Средней оборонительной стены, взяв от ворот немного к югу. Солдаты зарядили карабины, положили их на заранее приготовленные распорки, направив стволы в сторону «дороги тысячелетий», заряженные пистолеты – у каждого по два – еще находились у них в кобурах. Сержант суеверно поплевал на пальцы:
– Чую, хлопцы, знатно дило зараз буде. Целься, як у тире…
Николай, прижимаясь щекой к березовому прикладу «Дружка», медленно навел штуцер на камень с нарисованной на его боку жженой пробкой первой буквой арабского алфавита «Алиф». Камень обозначал место, тщательно вчера пристрелянное. От выступа Средней стены, где пребывал Николай, до камня насчитывалось 13 метров и 40 сантиметров. Молодой слуга несколько раз проверил расстояние собственными шагами.
Рамзан Аблоев заметил этот камень, едва за его спиной осталась надвратная башня Биюк-Капу. Храбрые джигиты вошли в «Новый город» на рыси, построившись в колонну по три. Чеченец ехал впереди, красиво подбоченившись. Он скользил уверенным взглядом победителя по стенам домов без окон и глухим заборам. Он думал, что затянувшееся противостояние с неверными подходит к концу, и премия за взятие цитадели ему уже обеспечена.
Аблоев еще раз посмотрел на камень. Совершенно непонятно, почему белый булыжник с черной отметиной очутился один-одинешенек на гладкой и пустынной «дороге тысячелетий», пробитой в скале серо-синеватого цвета. Его надо убрать. Чеченец, придержав лошадь, хотел спрыгнуть на землю и отбросить ногой никому не нужный камень в сторону. Но не успел.
Круглая штуцерная пуля вошла ему в висок справа и несколько отвесно сверху. Конечно, больше Рамзан ничего не видел и не слышал. А ему, сделавшему войну своим ремеслом, стоило бы понаблюдать за огненным шквалом, обрушившимся на его отряд в следующее мгновение. Довольно сложную схему стрельбы кирасиры и слуги Аржановой выполнили безукоризненно, в точном соответствии с заданной им разнарядкой.
Правда, пятеро бандитов уцелели.
Они не получили ни царапины от трех залпов, произведенных один за другим в течение четырех с половиной минут. Им удалось, соскользнув с седел под животы лошадей, спрятаться за телами несчастных коняг от русских пуль, жалящих неотвратимо. Потом черкесов поймали на улице бешлеи байрактара Мубарек-мурзы. И это было все, что осталось от отряда кавказских наемников численностью в тридцать сабель, посланных на штурм Казы-Гиреем.
К полудню из Золотого кабинета, в котором любил проводить время за сочинением стихов правитель Крымского ханства, его двоюродный брат спустился в помещение, называемое Летней беседкой. Первоначально она была одноэтажной, имела тонкие колонны и стрельчатые арки. После пожара, случившегося в ханском дворце в 1763 году, Летнюю беседку реконструировали. Колонны заменили на другие, более массивные, соорудили фонтан и при нем бассейн с мраморными стенками, украшенными орнаментом в стиле турецкого барокко. Также здесь обновили потолок – деревянный, красный, с желтым узором в виде решетки – и стены с росписью, напоминающей дивную вышивку.
Ощущение роскоши и покоя дарила Летняя беседка своим посетителям. Лежа перед фонтаном на низком диване, обтянутом малиновым бархатом, можно было поразмышлять не о весне человеческой жизни, бурной и неустойчивой, и не осени ее, печальной и холодной, а именно о лете, чудесной поре, наполненной солнечным светом и теплом, сладостью созревающих плодов.
Четыре прозрачные струи дугами поднимались над четырьмя углами квадратного бассейна и с тихим журчанием падали вниз, на беломраморное дно. Неумолчный говор воды завораживал. Казы-Гирей слушал его, медленно перебирая в памяти события последних дней. Без Джихангир-аги, что вечно поучал молодого татарина, жилось даже лучше.
Кавказские наемники сразу признали его власть и снова отправились к Чуфут-Кале, увидев столб серого дыма над стенами иудейской крепости.
