Но по дороге никто не проезжал. Малые или Южные ворота крепости, видные из ущелья Марьям-дере, по-прежнему были закрыты. Вместо криков проклятых «кяфиров», убиваемых доблестными воинами ислама, вместо воплей их жен, сестер и дочерей, устрашенных своей незавидной участью, на вершине горы царила тишина, весьма и весьма подозрительная для Кемал-эфенди, бывалого бойца.
Чтобы перевести дух, священнослужитель остановился. Он приложил ладонь козырьком ко лбу и снова посмотрел на черные створки ворот, возле которых торчали четыре копья с насаженными на них головами. В этот момент ворота открылись. Зеленое знамя с родовым знаком династии Гиреев заплескалось между поднимающимися отвесно серовато-желтыми скалами. Но вез его не Казы-Гирей и не Рамзан Аблоев, а байрактар Мура-бек-мурза, имаму едва знакомый. В парадном одеянии обер-офицера первой сотни конных гвардейцев Шахин-Гирея он выглядел очень нарядно: начищенный до блеска металлический шлем с павлиньими перьями, темно-синий кафтан с серебряным шарфом, красные сапоги. Лошадь под ним была превосходная и, кажется, из тех, что наемники Бахадыр-Гирея привезли в Крым с Кавказа.
Через минуты две до Кемал-эфенди дошел смысл этого явления.
Он со всех ног устремился обратно к мечети Тахталы-Джами. Помогая себе палкой, имам тормозил на поворотах, спотыкался о камни, выступающие над полотном дороги, но удерживался на ногах и продолжал мчаться вниз. На колокольне Свято-Успенского монастыря, над круто уходящей вверх лестницей, раздался громкий удар колокола.
Кемал-эфенди в бессильной злобе погрозил православному храму и, несколько опомнившись, двинулся по дороге уже не бегом, но скорым, спортивным шагом. До его дома в Салачике оставалось минут пятнадцать ходу. Оттуда он хотел послать слугу в ханский дворец и не сомневался в том, что первым сообщит Казы-Гирею об отряде численностью в пятьдесят пять солдат, верных, вроде бы, свергнутому правителю, и победоносно выходящих из Чуфут-кале, где канули без следа черкесы…
Дворецкий, зная о развлечениях двоюродного брата хана в Летней беседке с тремя наложницами, что нагими танцевали сейчас перед своим новым повелителем, не сразу решился постучать в резные двери ливанского кедра. Но панический взгляд посыльного и его объяснения с беспорядочной жестикуляцией в конце концов убедили дворецкого в важности сообщения. Секс вчетвером – это, конечно, приятно, однако жизнь дороже любых экзотических удовольствий.
Отряд крепостной стражи под командованием Мубарек-мурзы уже ломился в закрытые створки дворцовых ворот. Его подкрепляли родственники и слуги Али-Мехмет-мурзы, руководимые Бекиром. Русские, среди которых находилась и Аржанова в мужском костюме, тоже сошли с лошадей и заняли позицию за мостом, перекинутым у ворот через реку Чурук-су. Они держали наизготовку заряженные карабины и пистолеты. Но на сей раз помощь людей из секретной канцелярии Ее Величества крымским татарам не понадобилась. Черкесы открыли ворота сами.
Тем не менее Казы-Гирей был очень им признателен.
Исполняя его просьбу, подкрепленную полусотней флори, кавказцы на целых двадцать минут задержали атакующих. Двухколесная крытая арба, запряженная парой лошадей, стояла у задней калитки дворцового сада. В нее погрузили хурджины с дорожными вещами и провизией, сандаловый сундучок с золотой казной, тщательно завернутый для маскировки в татарское расшитое полотенце «юзбез». Двоюродный брат хана, переодетый в женское платье, накидку «фериджи» и чадру, отнятые у Анаит, сел в повозку, и сопровождаемый четырьмя вооруженными всадниками, покинул дворцовый комплекс незаметно.
Чувство досады резидент турецкой разведки, конечно, испытал, но ничего постыдного в таком маскараде не находил. Операция еще не закончилась. Сейчас он оставлял Бахчи – сарай сторонникам Шахин-Гирея, однако пребывал в твердой уверенности, что обязательно вернется. Весь юго-восточный Крым восставшие удерживали в руках, ожидая там высадки многотысячного военного десанта из Стамбула. Османская империя, думал он, не бросит своих вассалов. Недаром же «МУХАБАРАТ» давал деньги Бахадыр-Гирею. Хотя, будь эта сумма раза в три больше, они бы тут развернулись по-настоящему.
Закрыв лицо чадрой, Казы-Гирей приказал кучеру ехать по центральной улице до моста. Никто не остановил его. Молодой татарин наблюдал, как последняя часть отряда, держа ружья «на руку», медленно входила под арку дворцовых ворот. Это была та самая группа людей, которых он уже встречал в столице Крымского ханства. Особенно среди них выделялся великан с черными усами и бородой, густо росшей чуть ли не от глаз, а также юноша с тонкой, совсем не мужской фигурой.
