Кроме жены, толстой и некрасивой, у продавца сметаны оказалось еще три наложницы, причем одна – очень симпатичная и молоденькая, купленная, как выяснилось, буквально на днях. Про то секунд-ротмистр узнал, когда кирасиры очутились в комнате с большим деревянным станком для изготовления «килимов» – шелковых двусторонних ковров, традиционного украшения татарского жилища.
Женщины Сервера как раз и занимались плетением «килима». По июньской жаре они ничего на себе не имели, кроме белых, полупрозрачных планшевых рубах, длинных, просторных, с широкими рукавами до локтя. При виде чужаков татарки, подняв страшный визг, бросились по углам. Адъютант светлейшего изловчился поймать юную прелестницу. Он поднял ее на руки, прижал к груди и шепнул на ухо:
– Пек гюзель![42]
Новая невольница молочника, конечно, сопротивлялась, но как-то неактивно. Этот красавец, рослый, молодой, с белокурыми волосами, никаких насильственных действий больше не предпринимал, а смотрел на нее с таким восторгом, что ей не хотелось отводить глаз от мужественного лица. Руки захватчика обнимали девичий стан бережно и нежно. Он прикоснулся губами к ее щеке:
– Адынъ не балам?
– Айше, – ответила она.
– Не де гюзель адынъ бар экен!..[43]
Обыск ничего не дал. Но Мещерский на скорый результат и не рассчитывал. Он предполагал, что Сервер является не боевиком, а тайным осведомителем Казы-Гирея. Его дело – высматривать, подслушивать, незаметно вести слежку, вовремя доносить хозяину об всем подозрительном в Бахчисарае. Сейчас надо было добиться от него признания любой ценой. Методы в таком случае сотрудники секретной канцелярии Ее Величества применяли самые разные.
Секунд-ротмистр приказал трем солдатам оставаться в женской комнате, но татарок не бить, не раздевать, не насиловать. Вместе с Айше он вышел во двор. Там сержант Чернозуб и капрал Ермилов уже приготовили Сервера к серьезному разговору: сорвали с него рубаху и привязали к старому буковому дереву. Переводчик Энвер, успевший побывать в кладовой дома, набрал целую миску сушеных абрикосов темно-оранжевого цвета и угощал ими обоих унтер-офицеров. Они ели и нахваливали.
Мещерский приблизился к татарину, поставил перед ним Айше и, положив руки ей на плечи, спросил:
– Будешь говорить?
Энвер перевел, добавив что-то от себя. Крымчанин, взглянув на турка с ненавистью, гордо отвернулся. Тогда сержант Чернозуб шагнул к нему и демонстративно погрозил плеткой-треххвосткой, висевшей у него на запястье.
– Я ничего не знаю, – сказал Сервер.
– Глупости! – ответил Мещерский. – Казы-Гирей сдал тебя с потрохами. Мы перехватили его письмо. Ты следил за Попандопулосом. Ты привел черкесов к деревенской усадьбе грека. Но что произошло потом?
– Отпустите Айше, – попросил молочник.
– Вот еще! – усмехнувшись, молодой офицер обнял девушку за талию и погладил по животу. – Она мне нравится.
– Привратник был подкуплен, – пробормотал Сервер.
– Уж не ты ли совратил старика с пути истинного?
– Отпустите Айше, – снова попросил молочник.
– Да зачем она тебе? – продолжал Мещерский. – В твоем гареме и так три бабы. Для удовлетворения нормальных потребностей – более чем достаточно. Или ты, как большинство мужиков на Востоке, неистовый сладострастник? Коран одобряет ваши извращения, и без свеженького ты уже не можешь жить…
– Они нашли только товары! – выкрикнул Сервер, прерывая глумливую речь.
Энвер быстро перевел эту фразу. Секуд-ротмистр выслушал перевод, подумал и с силой толкнул юную наложницу к ее хозяину. Чтобы удержаться на ногах, Айше даже пришлось схватиться за дерево. Мещерский дал знак сержанту Чернозубу, и тот кинжалом перерезал веревки. Освободившись, татарин прижал девушку к себе и заплакал.
– Мусульманин! – строго произнес адъютант светлейшего князя. – Мы не били тебя, мы не взяли никакой вещи из твоего имущества. Мы не надругались над твоими женщинами. Но сейчас ты поедешь с нами в горную деревню и расскажешь, как все было на самом деле…
Объясняя Анастасии, каким образом ему удалось обнаружить тайного осведомителя «МУХАБАРАТА» в столице ханства и успешно допросить его, молодой офицер подвел курскую дворянку к крытой арбе, стоявшей возле греческой церкви. Взглянув на арестованного, Аржанова сказала, что где-то видела этого человека. Мещерский похвалил ее зрительную память, назвал имя и род занятий крымского татарина. «Действительно, для конфиденциальной работы прикрытие – идеальное», – согласилась «ФЛОРА».
Если Сервер совершал вынужденное путешествие в повозке со связанными за спиной руками, то русские в своих восточных нарядах ехали верхом на лошадях впереди нее и сзади. Они приглядывались к городу, в котором не были почти неделю, и не замечали вокруг ничего тревожного, беспокойного, необычного. Город жил прежней, мирной жизнью. Он забыл погромы, «революцию», устроенную Казы-Гиреем и Джахангир-агой, пребывание черкесов, к счастью, совсем недолгое. Кто пожалеет безродных наемников, убийц, грабителей, насильников, за деньги готовых на все?
