Надо будет в ближайшие дни найти в Бирмингеме контору, предоставляющую горожанам услуги полиграфии, и наделать побольше копий. Ведь когда магия покинет бумагу, мой текст пропадет, а копировальному аппарату все равно, что сканировать – обычную типографскую краску или измененные магией страницы. Я же не иллюзию создаю с помощью своей силы, а просто изменяю поверхность листа, чтобы та в определенном месте перестала отражать свет, становясь черной. Кстати, а что мешает мне добиться отображения других цветов? Я же тогда не только текст смогу трансфигурировать, а даже полноценные изображения!
- Можно мне почитать? – заинтересованно уточнила кузина.
- Разумеется!
- А мне? – спросил Мальсибер, закинув что-то в небольшой котелок на портативной газовой горелке.
- И тебе тоже можно, - ответил я и тут же создал магией дубликат стопки для зельевара.
Вручив оригинал усевшейся на диван девушке, я отдал копию изрядно заинтригованному Джакомо, а сам достал очередной лист из порядком уменьшившейся пачки и принялся воссоздавать на нем постер мультфильма. Разумеется, без лишних логотипов, имен и прочей ерунды – только главные герои и название, стилизованное под автомобильную эмблему. Это удалось сделать с первой попытки. Как я и говорил Руквуду, магия может все! Немного полюбовавшись ярким рисунком, я отложил его в сторону и принялся выбирать следующий кадр для воплощения, ведь мне была нужна еще сотня страниц.
Следующий час прошел в молчании и напряженной работе. Нас никто не беспокоил, поэтому Беллатрикс спокойно читала мое творение, как и Мальсибер, периодически отвлекающийся, чтобы перемешать свое варево или добавить какие-то ингредиенты. Я же работал магическим принтером, создавая иллюстрации для будущей книги, что оказалось не так просто. Ведь мне мало того, что нужно было подгонять широкоформатный кадр под размер альбомного листа офисной бумаги, так еще и тщательно продумывать детали изображения, чтобы оно не оказалось слишком статичным. Это в мультике герои постоянно двигались, а вот если я выбирал не тот ракурс или не угадывал с фокусом, на бумаге они застывали безжизненными цветными кляксами. Приходилось все переделывать.
Наконец, работа была завершена. Последним я создал задник обложки, на котором изобразил мультяшную автозаправку и тиснул короткую аннотацию книги. Собрав в стопку сотню ярких листов, я дождался, пока кузина дочитает последнюю главу и поинтересовался:
- Ну, как тебе?
Не спеша возвращать мне листы с текстом, любимая ответила:
- У тебя получилась прекрасная история. Интересная, увлекательная, с понятной моралью, вот только… Сири, можно я буду откровенной?
Я небрежно махнул рукой:
- Родная, не нужно стесняться! Критикуй меня, сколько захочешь! Я – не маленькая девочка, от справедливых замечаний рыдать не стану.
- Хорошо. В таком случае, главный недостаток твоей книги – это то, что она написана для взрослых. Там, конечно, нет насилия, не раскрывается тема ниже пояса, однако сама манера подачи рассчитана на грамотных и эрудированных людей. Во-первых, многие предложения в тексте такие длинные, что занимают добрую половину абзаца. Маленьким детям прочитать такое за раз будет очень сложно. Во-вторых, у тебя очень непривычная форма выделения прямой речи. Почему ты не используешь обычные кавычки, как это принято в художественной литературе? В-третьих, твой лексикон изобилует редкими словами и непонятными терминами. К примеру, в начале второй главы ты используешь слово «нецелесообразно». Почему бы не заменить его на простое: «не имеет смысла»? Юным читателям будет намного понятнее. Или аббревиатура…
- Солнышко, я тебя понял! – перебил я кузину, подозревая, что перечисление недостатков затянется надолго. Призвав со стола забытый Долоховым карандаш, я торжественно вручил его девушке и заявил: - Исправь все, что посчитаешь нужным! Я полностью доверяю твоему мнению и не собираюсь оспаривать твои решения. Давай, сделай из моего текста конфетку! Ты же у нас, все-таки, редактор.
Трикси молча глядела на меня, хлопая очаровательными глазками, а в ее эмоциях разливалось сомнение. Ну да, критиковать-то легко! И вообще, как говорил один поэт, художника обидеть может каждый, понять его не всякому дано. И пусть его картины эпатажны, но хором критики твердят…
- А мне все нравится! – заявил Джакомо, тоже закончивший чтение.
