– Зачем порчу? – возмутился я. – Как брата его люблю, но пику в почку заполучить радости мало. И до такого дойти может, финансы на кону немалые стоят...
– Ну, и чего ты от меня хочешь? – успокоилась бабулька, заслышав о деньгах.
– Да мне бы амулет какой, чтоб, если бузить начнёт – успокоить. – Я присел на край стола. – Поспать чтоб прилёг часов на сколько-нибудь...
– Не переверни стол, – сварливо предостерегла меня ведьма. – Сделать такой амулет дело нехитрое, но...
Я молча вытащил из кармана фуфайки ссохшийся, весь в бурых пятнах крови платок, которым Напалм вытирал посечённое осколками бутылки лицо.
Старуха забрала у меня платок.
– Два червонца.
Так же, не говоря ни слова, я выложил на потемневшую столешницу две золотые монеты.
Бабка поднялась из продавленного кресла, потерла чёрным ногтем червонцы и, убрав деньги в карман, принялась что-то тихо напевать себе под нос. Ловко скрутив из расправленного платка куклу, она выдернула из своей шали несколько длинных нитей и обмотала ими получившуюся поделку.
– На три дня хватит, – протянула ведьма отдаленно напоминавшую человека куклу.
– Мне что, иголки в неё втыкать? – Я сразу же спрятал скрученный платок в карман фуфайки. Никакого колдовства почувствовать не удалось, но у ведьм не всё так просто...
– Иголки? Умник выискался. – Выполнив работу, старуха сразу потеряла ко мне всякий интерес. – За нитку дёрни, да так, чтобы узелок развязался.
– Дерни за верёвочку, получишь результат, – пробормотал я себе под нос и, не прощаясь со старухой, вышел из комнатки на лестничную площадку. От спёртого воздуха замутило и, спускаясь по ступенькам, приходилось страховаться, упираясь рукой в стену. Или меня так с голодухи мотает?
Щурясь от бивших прямо в глаза лучей лазурного солнца, я пробежал через двор, нырнул в арку и выскочил на Красный проспект. Отчаянно засигналивший грузовик, в кузове которого загремели бочки, едва не зацепил меня бортом и, проехав с десяток метров, остановился.
– Охренел совсем?! – заорал обежавший кабину с монтировкой в руке водитель. – Куда прёшь?! Глаза разуй!
– Извини, брателла, задумался, – приложил я правую руку к груди. – Отпустили тебя эти упыри?
– Задумался он! – по инерции рявкнул молодой парень, но сразу же успокоился. – Отпустили. Все кишки вымотали, суки...
– Работа у них такая.
– У меня тоже работа, – пнул колесо злой водитель. – И с заказчиком мне объясняться. И с хозяином тоже. А ещё машину в гараж вернуть надо и как-то до дома добраться.
– Далеко едешь? – остановился рядом я.
– На промзону. Химикалии какие-то, будь они неладны, везу.
– Подбросишь?
– Залазь, – распахнул свою дверцу парень. – Курить есть? А то у меня эти козлы всё выгребли.
– Не травлюсь, – покачал я головой, залезая в кабину. – За перекрёстком Кривой и Красного киоск есть, поехали – с меня пачка.
– Да деньги есть. – Парень надел солнцезащитные очки. – Мне б прямо сейчас подымить – а то так даже ехать страшно: трясёт всего. Вывели твари...
– Тут ехать-то, – поерзал на холодном сиденье я. – Доползём.
– А куда деваться? – завел машину парень и протянул мне руку. – Лёня.
– Саня. – Мне показалось разумным не светить своё прозвище. А то ещё аукнется где...
– Ну, с богом, – вывернул руль Леня и, дёрнувшись, грузовик начал набирать скорость.
Ехать и в самом деле оказалось всего ничего: сиденье подо мной только-только начало отогреваться, когда, миновав перекрёсток, автомобиль выехал на обочину и ткнулся бампером в отвал снега прямо напротив киоска с залихватской надписью: «Наше дело – табак!». К моему удивлению, на улице оказалось достаточно многолюдно: поблизости топтался наряд дружинников, а в одноэтажный пристрой к жилому дому то и дело заходила самая разнообразная публика. Из трубы на крыше пристроя валил дым, а запах свежей выпечки почувствовался даже в кабине. Это ещё что за заведение? Не было здесь ничего такого.
– Жратвой запахло, – сглотнул я слюну, пока Лёня рылся по карманам в поисках мелочи.
– Вон кулинарию открыли.
– Слушай, купи пожевать чего-нибудь, – сунул я водителю золотую десятирублёвку. – А то желудок сводит – сил нет. И себе возьми...
– Да есть у меня деньги, – попытался отказаться парень, но я уже вытолкнул его в приоткрытую дверцу кабины на улицу.
Накинув на голову капюшон короткой куртки, Лёня сунул в карман вытащенный из замка зажигания ключ, купил пачку папирос и трусцой побежал к кулинарии. Дружинники проводили его задумчивыми взглядами, потом уставились на грузовик – я сразу же откинулся на сиденье и прикрыл глаза, – но подходить не стали. Видать, у них здесь и без нас есть с кого деньгу сшибить.
Вернувшийся минут через десять Леня передал мне оставшуюся с червонца сдачу и сунул странный бутерброд: меж двух вовсе не маленьких и ещё горячих лепешек оказался слой то ли жареных, то ли тушёных овощей, в котором иногда даже попадалось мясо птицы. Или курица, или ещё какая дичь...
Блин, ну и как это чудо есть? Оно ж в рот не пролезет! Впрочем, голод не тётка, и вскоре удалось расправиться с лепешками, при этом почти не обкапав и без того засаленное сиденье.
