Он не додумывал этого до конца. Ведь если бы додумал… Зачем же ей? Для чего обманывать Берга? Она ему ничем не обязана, наоборот! Ну, ревность бывает абсолютно нелогична.
– Герр Питер, вы знаете, Чингиз был со мной исключительно.. .не знаю, как объяснить – Лина нахмурилась, но заметив, что Петр хочет вмешаться, заговорила снова.
– Нет, постойте! Важно… он был очень взрослый! Вы сейчас думаете – старый.
Я вижу! Вы прямо не скажете, но думаете. А это чушь.
Он был, по-своему, моложе меня. Но взрослый – да. Решительный – да. Ничего и никого не боялся! Не помню, чтобы он чего-то не смог. Но я всегда чувствовала – есть граница. Я… плохого в жизни не видела. А он… мне казалось, он видел все на свете. Он разное и страшное пережил. И я не спрашивала, когда он замолкал.
Ну, однажды стало ясно, что мы поженимся и очень скоро. Чингиз стал приводить в порядок свои дела. Меня это интересовало, как все, что его касалось. Но, в то же время, не трогало. Верите вы или нет… Не трогало абсолютно!
У меня отличная память. Что он, когда говорил, я помню как компьютер. Вот однажды он сказал про завещание и про детей. Потом передумал и объяснил, что решил лучше подарить деньги и имущество. И подарил!
Вы смотрите вопросительно. Вы думаете, я могла быть против. Конечно, нет! Ну и здорово, что подарил. Я знала – он Яну обеспечил. Он так хотел. Теперь такой разумный и дельный человек как она никогда не будет нуждаться, пусть все ее рестораны и палатки разом разорятся!
Итак, он, Чигиз, то есть, все оформил. Яна поохала, поотказывалась и согласилась. Она расплакалась, поблагодарила и почувствовала себя словно у Христа за пазухой впервые в жизни.
Кажется, все отлично. Кроме, разве, одной важной детали. Яна долго колебалась, рассказывать ли об этом Людвигу. И решила рассказать! Она сочла, иначе выйдет хуже.
– И как? – Петр в первый раз задал вопрос и с волнением ждал ответа.
– Они серьезно поссорились! А потом… Он, видно, решил для себя выяснить, что там у нее с Мамедовым. И стал… Дальше, понимаете, это все через третьи руки. Что от Яны, что от адвоката Людвига…
– Вы, я смотрю, в это плохо верите? – осторожно осведомился Петр.
– Да я вообще не верю! – Лина вскочила. Ее глаза впервые за все время разговора метали молнии. Губы сжались. Голос дрожал от гнева.
Ведь у него же – мотив! Он был там примерно в это время. Есть доказательства. Он – человек в отчаянном положении. Устал. Издергался. Измучен жизнью и ревностью. Я думаю – это он! Он в тюрьме. Яна на свободе. Плачет, но… Ой, не знаю. Я для нее была готова на…
– На что?
– На многое! А для него, само собой, нет! Раз он на видео, на это должна быть причина. Он говорит, что следил. Я бы еще могла подумать, что он хотел зайти к Мамедову и прямо спросить, но… это маловероятно. Чингиз не знал почти ни слова по-немецки.
В общем, я вам кратко перескажу его версию. Или, скорей, резюме. Людвиг, будто, услышал или увидел – прочел, скажем, CMC, что Яна условилась встретиться с Чингизом. Прийти к нему! И домой! Он вышел из себя. Решил за ней проследить и…
В тот день, когда все случилось… Если совсем коротко, Людвиг утверждает, что знал, когда и где они встретятся. Он доехал до особняка Мамедова, припарковался так, чтобы из дома машины не было видно, убедился, что она тут и вошла с Чингизом в дом. Тогда Берг перелез через ограду, подкрался к окну, но ничего не увидел. Зато почувствовал себя идиотом… и убрался восвояси.
– А почему мы тогда…?
– На видео не видим, как он отчаливает? Он, по его словам, уже под окном остыл. Пришел в себя. До него дошло, что будет, если его застукают! Позору не оберешься. Яна его бросит. Если она пока колебалась, теперь окончательно решит, что из них двоих лучше уж Чингиз.
Людвиг, будто, почти ползком под окнами обогнул дом, с тыльной стороны садом прошел…
– А понял! За домом камере не видно, а он снова перелез через ограду и…
– Даже перелезать не надо! Там калитка. Она запирается, но изнутри на засов. Он вышел, не встретил по пути никого, сел в машину и уехал восвояси.
– Слушайте… Я не очень пока вникала. Я… как мне вам объяснить… Мне страшно трудно. Ведь боль! Ответственность! Семья – они же вдруг остались… Ну, понимаете, у них была своя жизнь, занятия, обязанности. Они уже не очень молодые люди! Да, деньги есть, но…
Но я должна принимать без конца решения, все контролировать, подписывать целое море бумаг.
А я… я же.. У меня… головокружения и диатез. Мне – к врачу. И я боюсь, что весь этот ужас может сказаться на малышке.
Стальная, титановая Лина вдруг дрогнула. Ее лицо сделалось снова детским. На глаза набежали слезы.
– Петр Ан-дре-е-вич! – старательно выговорила она.
Мне легче по-немецки. Мы с вами так обычно и разговариваем. Но вдруг… я вам сейчас на русском. Да мне… нет, до мне! А! До меня теперь дошло. Он врет! Людвиг Берг говорит не правда! Ой! Не выходит.
И она снова перешла на родной. От волнения, и впрямь, выходило не слишком гладко.
