– Герр Петер! Не мог Берг увидеть, не мог и услышать вообще ничего, что говорил и писал Чингиз! Чингиз не знал немецкого. Но и Берг русского не знает! И что? Яна на азербайджанском говорила? То есть… Вы поняли? Я немедленно… Может быть, КРИПО не все знает. Откуда? Но для меня.. .Я… теперь никаких сомнений! Никаких… Бедная моя Яна…
Лине сделалось нехорошо.
Яна брела по улице, не замечая ветра и мороси. Низкие облака сделали этот зимний тоскливый день темней темного. Это навсегда. Весны просто не будет.
Избалованным погодой мюнхенцам грех жаловаться. Так много ясных и теплых дней! Осень тут прекрасная. Мягкая, золотисто зеленая, солнечная. Даже зимой часто хорошо. Но только не сегодня.
Промозглая сырость забиралась в рукава пальто. Ветер хлестал по глазам. И это было даже лучше. Никто не замечал ее слез.
Она все и всегда преодолевала! Сколько она сумела! Разве было легко? Выучилась. Стала своей среди ребят из совсем другой среды в школе. Потом кафедра. Путь от секретарши вечерницы в преподаватели был вовсе не прост. Кроме студентов есть коллеги. Еще вчера она для них она была девочкой на посылках. Не все сразу переварили, как «подай – принеси – пошла вон!» сделалась в одночасье ровней.
А Германия? Что говорить. Но главное сейчас не это. Со стороны… Как однажды сказала тетя Ира? Ты – красивая, образованная, у тебя – мы, а мы всегда тебя поддержим! И это правда. Она же понимает. Так и есть! Школа, место работы, ее эта стажировка в ГДР… Потом становление в новом качестве и головокружительная, в сущности, карьера!
Улица была пуста. Яна, не замечая того, сначала тихо потом громче принялась говорить вслух.
– Да, деньги были. Но ты попробуй, сумей! Я ж не покупала предприятия, чтобы стричь купоны. Нет, все сама! Ах, господи! Вот опять я о работе…
Ну, стоп. Надо иметь мужество сказать правду. Успех, достаток – важнейшие вещи. Может, кому их хватит, мне – нет. А кроме них? Меня словно сглазили в колыбели. Больше-то ничего нет! Не было, нет, не будет… Не будет никогда. В этом сомнений не осталось.
В который раз все обрушилось. Больше у меня нет сил. Если нет радости… Почему до сих пор у меня нет мужа, ребенка? Любовь была. Редкая птица – любовь! Но непременно ненадолго. А потом крах!
Я взрослая. И в Дрездене я была уже не ребенок. Двадцать пять это не шестнадцать. А здесь через столько лет – совсем. И что? Я снова страдаю. И.. .я – сидела – в тюрьме. Даже и выговорить страшно. Я ж ничего плохого не сделала! Одно это ломает человека. А я справилась. Я выдержала! Пока это касалось только меня. Но теперь – все.
Людвиг… Людвиг убил Чингиза! Все сошлось. Людвиг… а я его люблю. Чингиза нет, а он мне был друг. При всех его особенностях. Для меня – друг!
Нет, хватит. Желаний нет. Сил нет. Нет и… Стоп. Есть одно желание! Пусть она кончится, эта невыносимая боль.
Ветер усилился. Яна ускорила шаг и укрылась под козырьком у подъезда. Скорей домой! О чем это она под конец? Что-то нужно было еще додумать. Ох, вот.
Ей предстоит… ее снова вызовут. Ей придется давать свидетельские показания. Потом – суд. Надо будет еще подкладывать дровишки в костер, который загубил ее жизнь, сломал надежды на будущее, семью, детей! Ее любовь!
Яна остановилась. Зачем она, борясь с непогодой, топает пешком? Она знает, что делать. Такси!
Но… это же не Москва. Мюнхен. Тут нет в потоке машин зеленых огоньков. У вокзалов, около театров ждут таксисты. А в этой тихой части города – нет. Но ей нужна машина. Немедленно. Значит....
Яна осмотрелась. Увидев магазин, она вошла внутрь.
Здравствуйте, у меня к вам просьба. Вызовите мне, пожалуйста, такси! – обратилась она к молодому кассиру.
Когда много лет назад она с удивлением впервые увидела такую сцену, ей так понравилось! Это была одна из мелких приятных черт новой жизни, где все куда удобней и лучше приспособлено для людей. Оказывается, в порядке вещей прямо из магазина вызвать такси. Ей никогда не приходилось, но вот…
Она прислонилась к стенке в сторонке и затихла. Что-то вроде сонной одури… Таксист через несколько минут вывел ее из оцепенения.
Дома все было как всегда. Адель приходила поливать цветы. Убираться не входила в ее обязанности. Яна вызывала другого человека. Было заведено, что она звонит, когда надо. Так удобнее. Она не любила отдавать ключи чужим. У Адели же, ключи, были и… дома все сияло! Она приходила, делала, что требовалось, а потом исчезала.
Тепло, на кухне пахнет кофе и мускатным орехом. Азалия усыпана белоснежными цветами. В маленьких вазах полураспустившиеся тюльпаны. Почти весна…
Холодильник… Ее обычный набор. Все есть. А на столе – вот почему так вкусно пахнет – свежеиспеченный кекс!
Вот тут она и заплакала. Нет, все равно. Так будет еще больней. Надо только написать, чтоб виноватых не искали. Сейчас…
Записка. По электронной почте – Лине. Еще кому? Тете Ире. Они позже получат. Нет. Больше не могу.
Когда с мамой стало совсем плохо и безнадежно, Яна приехала. И родное разгильдяйство на этот раз наоборот, помогло.
