Действительно, смутная какая-то история вышла! Строго говоря, расследование гибели Чингиза Мамедова – жителя Мюнхена и немецкого гражданина частного детектива Петра Синицы, юриста из Москвы никаким боком не касалась.
Он уж докладывал – у него самого чувство справедливости, сострадание и прочее такое – не задеты! А прав никаких! Возможности ограничены! В конце концов, в полиции Мюнхена сидят грамотные люди.
Да, Лина для них с Клинге – клиентка. Заказчица. Она просила. Ну, что сказать? Лина, только потерявшая любимого человека, в положении… Она тоже погорячилась. Они с ней поговорят и все.
Синица думал, что надо как-то отвертеться. Линина открытая рана и вся щекотливая ситуация с ее семьей… Она просила разобраться. Но лучше бы без него. Какого лешего, честное слово? Ради чего ему в это лезть?
За время его отсутствия, случившееся как-то отодвинулось для Петра и затянулось дымкой. Свияжск, Москва, Рита… Нет, ему решительно не хотелось. В самом деле – другие разберутся!
Лине это только причинит новые страдания. Ведь придется, хочешь, не хочешь, вытаскивать на свет личную жизнь Чингиза. Причем, его этим не вернешь. А ей и будущей дочери это зачем?
Все. Решено. Завтра он откажется. Ну а Клинге… Клинге сможет работать для Ленц один. Или… Что ж, если надо «Ирбис» заплатит неустойку.
Прошло несколько дней. Мама и Рита на удивление быстро нашли общий язык. И Синица с интересом заметил, что мама явно рада. Как же! Вдруг они возьмут да съедутся? И сынище будет тут рядом. Поди, плохо!
Действительно – хорошо. Ну а… «Ирбис» и его ребята? Ладно, они еще обо всем подумают. А пока как-то спокойно уладилось дело с Линой.
Молодая женщина слегка округлилась, ее бледное лицо порозовело, глаза стали другими. В них больше не было пронзительного света хирургических ламп. Она выслушала доводы Петра Андреевича и на удивление легко согласилась.
– Я вас понимаю. Что ж, все разумно, – кивнула задумчиво она.
Мне тогда хотелось самой вмешаться. И… знаете, все сразу. Вы в Мюнхене – детектив, приехавший помочь моему брату. Да еще свой. К тому же я ни секунды не верила, будто Яна что-то плохое сделала Чингизу. Вот я к вам и обратилась.
Другое дело, теперь! КРИПО взяли Людвига. Это вполне возможно. Из ревности. У них с Яной были сложные отношения. Я с ней подробно говорила. Да, она в ужасе. Но и она… не знает, что и думать. Чему верить.
По словам Лины, дело обстояло так. Людвиг тщательно скрывал от большой дружной семьи жены свою любимую женщину. Он считал, они поняли бы – по умолчанию – что он не может вечно жить как монах.
Что-то, где-то, с кем-то у него есть? Не страшно. Только не серьезные отношения. Это было бы предательством!
Яна его любила и с таким положением вещей смирилась. Молчала. Терпела. К заботам о жене не ревновала. А время шло. И вот ревновать принялся он…
Людвиг стал изводить себя мыслями, что красивая веселая преуспевающая Яна всегда на виду, окруженная вниманием, однажды просто не выдержит. Она бросит его! Встретит другого человека! Она неминуемо уйдет! А тут еще и Чингиз.
С самого начала Яна поставила все точки над i. Близкие отношения с Чингизом у нее раз и навсегда прекратились. Но они остались друзьями. Человек независимый, она бы не позволила Людвигу диктовать, с кем ей дружить, а кем нет.
А дальше было так. Они старались этой темы не касаться. И Яна чем дальше, тем меньше рассказывала Людвигу о Мамедове. А он чем меньше слышал, тем больше подозревал.
Она, действительно, преуспевала. Но, не смотря на родство в Москве, наработанный опыт и многое другое, была, куда все-таки уязвимей, чем кто другой на ее месте. Она тут в Мюнхене была без корней, без деловых связей, тысячи ниточек и возможностей человека своей среды. Вот Чингиз с его интуицией, возможностями и деньгами и стал со временем незаменим!
Он давал ей чувство защищенности. Умел тактично помочь. Подставить плечо. Организовать, расшить узкие места, раздобыть из-под земли, что ей нужно. Да, у нее были средства. Вместе с теткой. Но у него-то – миллионы, принадлежащие единственно ему.
А он без Яны скучал! Ему было интересно все, что касалась ее дела. Он вникал в детали, задавал вопросы и был благодарным слушателем.
Яна заметила, что Людвиг мрачнеет, если на сцене возникает Чингиз. И она понижала голос, когда он звонил. Получив от него письма, меняла быстренько страницу, если рядом был Берг. Все это только ухудшало дело. Завидев русский текст, услышав разговор на русском, если не дай бог, он был с мужчиной, Людвиг сразу подозревал худшее.
Яна врать не хотела, а правда ему не нравилась. И Берг, человек сдержанный, злился молча. Он хмурился, замыкался. Медленно, но верно дело шло к беде.
У Чингиза с Линой, тем временем, стало совсем серьезно. Вот уж это сначала было тайной для всех, кроме одной Яны Вишневски! Она поклялась, что не скажет никому на свете. И держала слово. Впрочем, даже если бы и сказала…
Людвиг, в том, что касалось Мамедова, все равно ей не верил! Она пробовала. Обмолвилась однажды, что у того новая пассия. Берг только хмыкнул.
