Настроение у Петра заметно улучшилось. Все-таки Зорин оказался не полным провалом, и, возможно, именно у этого Рынды есть та зацепка, которая нужна следствию.
В актовом зале царила гробовая тишина. На сцене стоял невероятно худой юноша в белой тунике и кедах, настолько тощий, что напоминал узника концлагеря. Белоснежные волосы струились по плечам.
На голове была корона.
Юноша посмотрел на Зигунова и сказал ему:
– К вам ныне обращаюсь, дети Кадма:
– Стоп, стоп! – прозвучал выкрик откуда-то сбоку. Зигунов повернулся на голос и увидел высокого седовласого мужчину, который энергично размахивал длинными руками, показывая королю, как правильно делать величественный жест. – Чего ты блеешь! Коля, ты же еще молодой. Ну, в смысле, ты сам, а не персонаж! Надо более уверенно говорить, сильно, ты же царь, понимаешь, царь! А не плакальщик!
– Павел Юрьевич Рында? – спросил майор, подойдя к режиссеру поближе.
– Аз есмь. А кто спрашивает?
В глазах доцента, погребенных под слоями морщинистой кожи, явственно читались лукавство и вызов. Очень странное сочетание, если подумать. Более свойственное юноше, чем человеку в годах. Может, это общий настрой в актовом зале и подготовка к юмористическому конкурсу так влияют? Ладно, не до того.
– Моя фамилия Зигунов. – Майор показал «корочку». – Я расследую два преступления, в связи с которыми мне нужна ваша консультация как специалиста по части искусствоведения…
– Моя консультация? Фу-ты ну-ты! Кто бы мог подумать.
– Мне порекомендовал к вам обратиться профессор Зорин…
– Ах, дорогой Александр Васильевич, – снова перебил Рында. – Тогда, конечно, я весь ваш. Ищите и обрящете!
– Спасибо, – стараясь сдержать раздражение, произнес Зигунов. – Мы могли бы где-нибудь поговорить приватно?
– Безусловно, Холмс. Как же я могу отказать вам, когда речь идет о правосудии? Одну минутку, только дам напутствие своим чадам.
Рында громко захлопал в ладоши, пока не затихли музыка и смех студентов, а затем обратился к ним зычным голосом:
– Дети мои! Я вынужден покинуть вас ненадолго. Юстиции требуется моя помощь, и кто я такой, чтобы отказать богине? Однако вскоре я вернусь и проверю, чего вы достигли в мое отсутствие. Так что и не думайте сачковать.
– Пойдемте, уважаемый! Думаю, в моих скромных пенатах нам будет удобнее всего обсудить дела наши скорбные.
«Держись, опер», – напутствовал себя Зигунов, отчетливо понимая, что предстоящая беседа будет совсем не такой легкой, как ему бы хотелось.
В кабинете пожилого доцента пахло бумагой, пылью и какими-то химикатами.
– Присаживайтесь. Хотите чаю?
– Нет, спасибо.
– Как хотите-с. А я, с вашего позволения, заварю себе горяченького.
Старик задребезжал чашками, забулькал водой и зашипел электрическим чайником, не прекращая вещать:
– Так по какой же причине дражайший Александр Васильевич отправил вас ко мне? Чем скромный доцент может помочь благородному сыщику?
Зигунов обрисовал общую картину и остановился на тех самых странностях, трактовка которых его так интересовала. Чувствовалось, что он зря теряет время.
Пока гость говорил, Рында заварил себе чай и уселся напротив. Как ни странно, рассказ он выслушал до конца, не перебивая. Только временами вставляя междометия и театрально вскидывая брови.
Когда Петр закончил, старик еще некоторое время молчал, беззвучно шевеля губами.
– Я хотел бы услышать ваше мнение о том, что могли бы… – начал было майор, но доцент уже ожил.
– Дорогой вы мой, это замечательная, чрезвычайно интересная история. Я читал в газетах об этих преступлениях, но там только общие сведение были, и я даже подумать не мог… Я просто в смятении от обилия мыслей и догадок, на которые меня натолкнули предоставленные вами факты!
– Ну поделитесь хоть какими-то из них. Начнем с чего-то, а там…
– Да-да-да.
Старик вскочил и стал стремительно расхаживать по кабинету, заложив руки за спину.
