– Может, вы о чем-то забыли упомянуть? – остановился Рында напротив гостя и пытливо заглянул ему в глаза. – О чем-то, что может оказаться весьма существенным. Деталь, реквизит, без которой нет мизансцены. Вроде перевязанного камня, маленькая деталь, но сразу картинка заиграла! Если нужно подписать какие-то бумажки о неразглашении или еще что, я готов. Тут уже задето не только мое любопытство, но, я так понимаю, на кону жизни людей, не так ли? Ведь пока мы не знаем, как преступник мыслит, на что опирается, мы не можем быть уверены, что он не нанесет удар снова. Или что этот удар нанес именно он. Ведь вы можете просто не понять, что убийство совершено тем же человеком, если не расколете в первую очередь его модус операнди.
– Вы с этим модусом прямо как с родным носитесь, честное слово, – проворчал в ответ Зигунов, открывая папку.
– Может, – легко согласился Рында. – Не узнаем, пока не рассмотрим со всех сторон. Давайте, Порфирий Петрович, сказали «а», говорите уже и «бэ». А иначе зачем вы ко мне пришли?
– Да, пожалуй… Ладно. Об этой детали СМИ не говорили, так что и вы не распространяйтесь, пожалуйста. Вот подписка о неразглашении. Прочитайте и подпишите.
Старик не глядя подписал документ и пытливо уставился на майора.
– Тело Лисичкина было завернуто в штору. И уже сквозь нее проколото шпагой. А если быть совсем точным, вертелом в виде шпаги. Такая подарочная ерунда, которая в магазинах для туристов продается.
– Хммм, – уткнулся губами в кулак Рында, мелко кивая головой. – Вертел, значит. Карабас-Барабас хотел Буратино проткнуть вертелом. А Лисичкин в последнее время никакого компромата на директора цирка или театра не собирал? Не хотел утопить там или очернить? Опять театр. Сходится!
Зигунов кивнул и приподнялся, протягивая руку доценту. Надо было идти и не тратить время.
– Да, театр и режиссеры, куклы и марионетки. Интересно. Спасибо.
– Я еще буду думать! Вроде что-то нащупал! Подождите, еще мыслишка…
– Ну, заходите, как надумаете!
Пока все это было мимо.
