Зигунов ничего не забывал. Ошибки прощал, но помнил каждую с точностью до последней запятой. И в один не слишком прекрасный момент можно было напороться на список своих косяков, представленный бесстрастным, деловым тоном. Это бесило больше всего – майор не стремился потешить свое чувство собственного величия за счет подчиненного, а проводил разъяснительные мероприятия, работу над ошибками, тренировку самоконтроля, будь он неладен. Короче, учил думать над своими действиями. И это доводило Республиканского просто до белого каления. Именно тем, что в такие моменты он ощущал себя полным и законченным идиотом. А кому такое понравится? Какому-нибудь долбанутому мазохисту разве что, но мы-то не из таких.
Короче, размышления о Зигунове быстро привели капитана к единственно верному решению: сообщить про подозреваемого нужно непосредственному начальнику, а там уже видно будет. В конце концов, если в итоге все окажется на мази и Ларин таки ответит за убийства, он – Евгений Республиканский – будет сидеть в первом ряду и сможет без помех лицезреть унижение столичных умников.
Вытащив из кармана видавший виды служебный мобильник, капитан нажал кнопку быстрого набора.
– Нет, Владик, – в сотый раз вздохнул Зигунов, устало глядя на сына. – Подумай еще раз. Какая у нас тема сочинения?
Уже второй час они сидели на кухне и пытались написать сочинение на городской конкурс, на который сына почему-то выдвинула коварная русичка. Сочинение на тему «Моя семья и ее вклад в Великую Победу». Катя помогать отказалась, сказала мол, пусть отец хоть полчаса времени уделит сыну.
– Смотри, – объяснял отец почти на пальцах. – Первым делом ты должен подумать, кто из нашей семьи участвовал в войне.
– Дедушка Сережа? Он же стихи про это всегда пишет.
– Нет. Оба дедушки тогда еще не родились. В какие годы шла Вторая мировая?
– В тысяча девятьсот сорок первом – тысяча девятьсот сорок пятом годах, – отрапортовал Владик.
– Правильно. А мой и мамин папы – твои дедушки – родились только в пятьдесят втором и пятьдесят пятом годах.
– Ясно. Тогда, значит, воевали их папы – мои прадедушки?
– Точно. Помнишь, когда мы были у дедушки Сережи в гостях на даче, он тебе показывал награды, которые его отец получил за участие в военных действиях?
– Угу.
– А помнишь, что он тебе про это рассказывал? За что именно дедушка Женя – твой прадедушка – удостоился орденов Отечественной войны и Красной Звезды?
Лицо мальчика стало отсутствующим и напряженным. Ясно, ничего он не запомнил. Вот если б они с дедом стихи читали, тогда другое дело. Это бы он вспомнил молниеносно, а такие мелочи, как семейная история и героическое прошлое страны, в голове не задерживаются. Ну не интересно ему, и что теперь делать?
– Влад. Влад, посмотри на меня. Не расстраивайся. Давай вспоминать вместе.
Зигунову хотелось сбежать от нудного вымучивания сочинения. «Владька, наверное, сейчас то же самое чувствует», – ухмыльнулся он про себя. Нет, надо собраться и попытаться вызвать в сыне хоть мало-мальский интерес к войне, а уж потом – образы, метафоры, чтобы сочинение было именно сочинением, литературным произведением, а уж потом отчетом о предках-героях.
– Петя, телефон, – заглянула на кухню Катя и протянула жужжащий мобильник. – Опять работа, что ли? Опять я с сыном буду заниматься? О, когда же это кончится…
Такое сильное облегчение чувствовать было даже неприлично, но майор ничего не мог с собой поделать.
– Слушаю. Зигунов.
– Петр Сергеевич, это Республиканский.
– Привет. Что там у тебя?
Пока подчиненный докладывал, лицо майора становилось все более напряженным. Он посмотрел на часы. Восемь пятнадцать.
– Поедешь в Управление? – тихо спросила жена, не дожидаясь объяснений. Тон у нее был скорее утвердительный, чем вопросительный. В ответе она не сомневалась.
Зигунов виновато поджал губы.
– Я понял, – ответил он телефонной трубке. – Вы его уже допросили?
– Предварительно только. Чисто формальности. Особо не вдавались. Я подумал, вам тоже будет интересно.
– Хорошо. Тогда без меня и не трогайте его. Сейчас приеду.
– Так точно.
– Все, до встречи.
Нажав на кнопку завершения звонка, Петр посмотрел на сына:
– Так-с, придется тебе с мамой сочинение делать. Прости. Но ты уж постарайся. И будь молодцом. Ты же хочешь на городской олимпиаде победить?
Майор потрепал Владика по голове, улыбнулся и чмокнул в макушку.
– Как ты хитренько все на меня скинул, – с недовольством сказала Катя и вздохнула. – И придешь, наверное, уже под утро?
– Не знаю. Как пойдет…
Майор поцеловал жену в щеку (она его оттолкнула) и пошел одеваться.
В кабинете, который временно заняли Республиканский с Чигаркиным, пахло старой мебелью и дешевым чаем.
– Не слишком вам тут уютно? – с сочувствием поинтересовался майор, осматриваясь по сторонам.
– Та нормально. В нашем прошлом кабинете тоже не курорт.
– Это да… Ну что? Давай все, что накопали.
– Вот.
Капитан передал пухлую папку с бумагами.
– Расшифровка аудиозаписи допроса с самого верха.
– Поглядим.
– Чаю, может?
