– Знаете, дорогой Порфирий Петрович, а я уже и соскучился по вам. Думал, вы давно разрешили свою загадку да и забыли о старике.
– Садитесь, Павел Юрьевич. – Петр указал рукой на стул. – Мне снова нужна ваша консультация.
– Да-да, конечно. Сколько угодно. Я весь к вашим услугам.
Профессор уселся перед Зигуновым и уставился на него блестящими глазами. В эту минуту он походил не то на ребенка, с нетерпением ожидающего конфету, не то на наркомана, предвкушающего дозу. Петр вздохнул.
Некоторое время они беседовали о героях детской литературы, о том, что могут обозначать барабанные палочки и на какое произведение они могут намекать. Конечно, Петр не стал говорить, что речь идет о его сыне. Но хватило и того, что вопрос коснулся ребенка. Рында моментально изменился – прекратил сыпать словами, сосредоточился и стал таким серьезным, каким его видеть майору еще не доводилось. Наконец-то профессор стал походить на серьезного ученого и преподавателя, перерывшего несметные горы книг и знающий о литературе если не все, то очень многое.
Павел Юрьевич крутил создавшуюся ситуацию и так и эдак, накидывал варианты, но все как-то не складывалось. Ни одна из предложенных версий не подходила. Внезапно, как раз в самом разгаре обсуждения очередной версии, дверь в кабинет открылась и конвой ввел Аброськина. Следом зашли Перемогин и Лепнин.
– О, извините, Петр Сергеевич, вы еще не закончили? – вежливо поинтересовался полковник и кивнул Рынде. – Здравствуйте.
Однако литературоведу было не до расшаркиваний. Он смотрел на Аброськина, переводя ошарашенный взгляд с его лица на пояс брюк, где не было ремня, и на ботинки, в которых отсутствовали шнурки – их забирают у арестованных, значит…
– Дмитрий Степанович… – охрипшим голосом произнес профессор. – А вы…
– Здоров, Павел Юрьевич. Неожиданая встреча, да? – скривился в ухмылке однорукий. – Спасибо за книжки кстати! И вообще!.. – и шутовски подмигнул и показал еще большой палец здоровой рукой.
– Да, я никак не думал…
– Мы почти закончили, – ответил Зигунов Лепнину и похлопал застывшего профессора по спине, подталкивая того к двери. – Пойдемте, Павел Юрьевич… А вы начинайте без меня, – кивнул он москвичам. – Я буквально на пару минут.
Когда оба мужчины оказались в коридоре и дверь в кабинет за ними закрылась, Рында тут же повернулся и спросил:
– Дмитрия Степановича что, арестовали? Он имеет какое-то отношение ко всей этой истории? Он же в нашем институте… Он, конечно, недавно работает, но такой приятный человек. Мы несколько раз даже что-то вроде дискуссий устраивали… Очень начитанный человек, хотя суждения, конечно, не всегда отличаются глубиной, но тем не менее… Тьху, господи, о чем это я вообще?! Он подозреваемый, да?
– Я не могу это обсуждать, Павел Юрьевич, – как можно спокойнее ответил Зигунов. – Вы же понимаете, следствие еще не окончено.
– Да-да, конечно…
Но Рында, похоже, не слушал ответ собеседника, полностью погрузившись в свои переживания и мысли.
– Кто бы мог подумать? Аброськин… Он же такое хорошее впечатление произвел. Спрашивал у меня, какие книжки можно детям почитать. Чтобы правильные моральные ориентиры у героев были… Понимаете? Чтоб дети видели, где добро, а где зло… Чтоб без вот этих вот странных посылов, которые в современном детском кино… Он же… Я ему Гайдара посоветовал.
Профессор резко замолчал. Его губы начали мелко дрожать, а взгляд, который он обратил на майора, был до краев наполнен паникой.
– «Судьбу барабанщика» и «Военную тайну». «Судьбу барабанщика», понимаете? Барабанщика. Барабанные палочки… Ох, боже мой! Что я наделал? Получается, я…
– Павел Юрьевич, Павел Юрьевич, – настойчиво повторил Петр. – Успокойтесь. Вы ни в чем не виноваты. Аброськина пока только допрашивают, и еще ничего не ясно.
– Но я же… а что, если он и есть убийца? Что, если он ребенка… О, господи! Я же себе никогда не прощу…
Лицо пожилого литературоведа превратилось в пергаментную маску. Он был в такой прострации, что Зигунов даже испугался, что старику может сделаться плохо. Чтобы отвлечь его от ужасных мыслей, майор легонько потряс его за плечи и попытался заглянуть в глаза, приговаривая:
– Перестаньте, Павел Юрьевич. Перестаньте. Никакой трагедии не случилось, и я не допущу, чтобы она произошла. Все в порядке. Вы никому не навредили. Зато, похоже, у нас есть зацепка к барабанным палочкам – повести Гайдара. Так что вы, наоборот, помогли.
– Да?
– Ну конечно! Теперь у меня есть направление, в котором можно двигаться… Как раз чтобы предотвратить любую опасность. И вы мне в этом очень помогли.
– Помог? Хорошо. Хорошо. Спасибо.
Профессор кивал и благодарил так, будто Петр только что его от смерти спас.
– Вам не о чем переживать. Или вы во мне сомневаетесь? – Зигунов лукаво усмехнулся, стремясь переключить внимание старика на что-нибудь другое. Похоже, получилось. Рында округлил глаза и горячо запротестовал:
– Что вы, что вы, Петр Сергеевич! Я целиком и полностью…
