– Денис перенес. Сказал, чтоб вам не мешать, да и ему удобнее. А то малышня на вас сильно отвлекается. Вместо занятий смотрит, что вы там такое интересное делаете.
– Да прям-таки. Сомневаюсь, что для них такая уж новость, что дядька на окне что-то отверткой крутит… Дядька, правда, однорукий. Так что, может, и ваша правда, любопытный цирк получается.
– Да бог с вами, Дмитрий Степанович…
– Та ладно, чего уж. Я привычный. Мы вчера с мальцом, который вон за тем столом сидел, даже перемигивались.
Аброськин ткнул узловатым пальцем и расплылся в улыбке, как довольный кот.
– А, – закивала пожилая библиотекарь, – там обычно Владик Зигунов сидит, сын нашей… в смысле, один из самых толковых ребят в группе Дениса.
– Ага, забавный пацан.
Однорукий мастер с ухмылкой посмотрел на Анну Никифоровну и пошел к окну, которое ему предстояло починить. Зигунову эта ухмылка очень не понравилась. Во-первых, она выдавала то, что Аброськин заметил оговорку библиотекарши, а во-вторых, чем-то его эта оговорка здорово порадовала. Может, конечно, у страха глаза велики и майор приписывает несуществующие смыслы невиновному, но что-то здесь было все-таки нечисто.
Между тем Аброскин подошел к окну, поставил на подоконник сумку с инструментами и взобрался сам. Его движения казались привычными и спокойными. Открыв раму, он несколько раз поводил ею туда-сюда. Раздался отчетливый неприятный скрип, и стало заметно, что рама буквально ходит ходуном. Мастер порылся в сумке, достал отвертку и стал подкручивать расхлябанные петли.
– И что, прям на весь день детишек выгнали? – как бы невзначай бросает Аброськин, продолжая работать.
На лице Анны Никифоровны появилось беспомощное выражение. Она в панике посмотрела на притаившегося за стеллажом Зигунова. Тот отрицательно помотал головой.
– Нет, зачем же? – как можно спокойнее ответила библиотекарь. – Попозже придут.
– Попозже? Это в котором часу? А то я тут этому забавному мальчишке гостинчик притащил. Хотелось бы вручить.
– Нууу…
Старушка снова метнула взгляд в угол, ища поддержки. Петр показал растопыренные пальцы на обеих руках и быстро повторил сигнал пять раз. Не факт, что Анна Никифоровна успела сосчитать, но даже полчаса должно вполне хватить, чтобы отряд спецназа оказался на месте. А там уже будет не так важно, даже если Аброськин выпрыгнет в окно – его там все равно сразу же примут. Главное, чтоб успели приехать. Даже будет лучше, если он сиганет из читального зала на улицу – меньше опасности, что заденет библиотекаршу или очкарика.
Однако беспокоиться оказалось не о чем – бабуля попалась на удивление глазастая и расшифровала сигнал Зигунова совершенно верно:
– Наверное, через час придут, а то, может, и пораньше немного.
– Отлично, – откликнулся мастер, продолжая что-то подкручивать в оконной раме.
Майор помахал рукой, привлекая внимание Анны Никифоровны, и несколько раз нарисовал указательным пальцем в воздухе окружность, а затем сделал движение кистью, мол, продолжайте. Он пытался дать понять своей связной, что нужно тянуть время, забалтывать подозреваемого, чтоб он отвлекался и ничего не заподозрил. Или не начал действовать раньше удобного для Зигунова времени.
Пожилая женщина на секунду замерла, недоуменно приподняв брови, но почти сразу кивнула.
– Кстати, Дмитрий Степанович, – заговорила она тоном, будто только что вспомнила нечто важное. – Я же тут книжки приготовила, которые вы просили.
– О, замечательно.
Анна Никифоровна начинает извлекать из тумбочки стола книги и складывать перед собой:
– Так. Достоевский, Эдгар По… А, вот и те, что вы для деток просили.
– Спасибо, Анна Никифоровна. Малые обрадуются. Да и мне будет чем на выходных заняться, а то по телику одну рекламу крутят. С перебивками на еще более бесполезную дрянь.
– И не говорите.
– Так. – Аброськин поводил раму из стороны в сторону, подергал – никакого скрипа и дребезжания как не бывало. – Вроде все. Принимайте работу.
– Ой, ну, что вы… Я же знаю, что вы всегда на совесть…
И в этот момент раздался громкий скрип, а затем еще более оглушительный стук падающего на пол чего-то тяжелого.
– Ах ты ж!..
Зигунов резко обернулся. Денис Иннокентьевич сидел на полу с перекошенным от испуга и боли лицом – стул, на котором он сидел и который служил еще, наверное, студиозусам при царе-батюшке, разъехался ножками во все стороны и развалился на части.
– Это кто там? – с преувеличенным спокойствием спрашивает Аброськин, начиная тянуться к своей объемистой сумке. – Засаду, что ли, устроили?
«Ему нельзя дать добраться до сумки, мало ли что у него там может быть припрятано, – вихрем неслись в голове Петра мысли, наскакивая друг на друга. – Если серийный убийца он, то ему ничего не помешает пристрелить бабку-библиотекаршу». Двигаться он начал еще до того, как успел закончить мысль.
– Не двигаться! Руки вверх! – крик Зигунова заполнил весь читальный зал. Он выпрыгнул из-за стеллажа и нацелил пистолет прямехонько в лоб Аброськину.
