…В Камыши они приехали под вечер. Из маленького дребезжащего автобуса вышли священник и девочка в косынке, надвинутой почти на глаза. Решили опять прибегнуть к помощи маскарада, чтобы не привлечь внимания односельчан. Деревня встретила их тишиной и дурманящим ароматом разнотравья.
– Господи, воздух-то какой! – воскликнул Аркаша, вздыхая полной грудью. – Это вам, батюшка, не город.
– Да, воздух такой, прямо хоть чашками пей, – улыбнулся Арсений.
– А места какие красивые, вы только посмотрите!
– Красивые, ничего не скажешь…
– Ну, здравствуйте, родные Камыши! – крикнул Аркаша. – Ну, держись, дядька Сашка и прочие!
Они свернули с улицы и стали углубляться в лесок.
– Здесь я вас буду ждать, возле поваленной березы. Видите? Огромная такая береза белеется. Там шалаш должен быть.
– Не забоишься один в лесу-то?
– Что вы! Тут я у себя, дома.
– Ну, я пошел.
– Значит, зеленый дом, номер двадцать.
– Разберусь.
Аркаша развернулся и быстро направился к поваленной березе. Под ее прохладным стволом он без труда нашел шалаш, который смастерил в начале лета. Забрался туда, положил подбородок на колени. Задумался: «Господи! Помоги отцу Арсению!.. Поможет! Отец Арсений хороший, не то, что мы, грешные…»
– А ты чего сюда забралась? – от размышлений его отвлек знакомый голос.
– Димка, здорово!
– Аркашка? Ты… ты чего так нарядился?
Друзья расхохотались, довольные неожиданной встречей.
– Я, Димка, вернулся, чтобы дядьку Сашку выгнать из нашего дома!
– И для этого ты в лесу спрятался?
– У меня человек один к нам домой пошел на разведку. Он священник. Мы договорились, что он под видом сбора пожертвований на монастырь к нам зайдет, разговорится с мамкой, ну, и выведает все. А дальше будем действовать по обстоятельствам.
– Ну-ну, только нету никакого дядьки Сашки.
– Как нету? Ушел?
– Мамка твоя его выгнала.
– Когда?
– Да еще летом… Ты когда убежал, она все у нас выпытывала, не говорил ли ты чего. Ну, и я, и мама сказали, что ты дядьку Сашку испугался. Она сперва злилась, говорила, что это все ерунда, что ты не знал дядьку Сашку, только видел несколько раз, поэтому не мог его бояться. Я, понятное дело, молчал, что мы его в доме с привидениями видели.
– Ну, это понятно, а дальше что?
– Дальше-то? Сперва она запила по-черному, а потом бросила, говорила моей маме, что не может она пить, когда ее кровиночка… ну, ты, то есть… может быть, где-нибудь в беде. Кинулась искать тебя. А потом получила телеграмму, что ты в каком-то приюте, обрадовалась, принарядилась и поехала.
– Так-так-так… ну, а дальше?
– Ну, а приехала без тебя. Такая задумчивая. И первым делом дядьку Сашку выгнала. Говорит, я поняла, что это из-за тебя ребенок убежал. А мне, говорит, единственный родной человек, сын, дороже… ну, и всякое такое.
– Как – выгнала? И не побоялась?
– Твоя мамка боевая, ничего не боится.
– Вся в меня! Ну, а он-то что?
– Дядька Сашка-то? Ну, понятное дело, сперва недоволен был, не хотел уходить. Тогда твоя мамка всю деревню подняла и милицией грозилась, и… В общем, ужас, что было! Он и ушел. А как же иначе? Если вся деревня против него.
– Молодец! Бежим скорей! Я, знаешь, как по дому-то соскучился!
Аркаша стянул с головы платок, и мальчишки побежали к деревне. Как только вышли из леска, увидели, что навстречу им торопятся двое – женщина и священник.
– Мама! – истошно завопил Аркаша, размахивая платком над головой.
