Звездолет приближался к Альфа-Центавра. Россыпи крупных звезд, похожих на бриллианты, светились и мерцали таинственным блеском. Марк сидел в своей кабине, глядя в иллюминатор, теряясь взглядом в глубинах космоса. Двери бесшумно раздвинулись, вошла Ангелина. Чудесное имя, ей идет – она просто ангел!
– Можно?
– Да, конечно.
Она подошла к нему, присела на подлокотник кресла.
– Любуетесь звездами?
– Да, это меня успокаивает.
В эту минуту он любовался не звездами, а ею. Высокая и тонкая как струна, с длинными светло-пепельными волосами, от которых исходил свет, как от звезд, с большими голубыми глазами, такими светлыми, что в полумраке кабины они казались прозрачными – только черная точка зрачка выделялась, – с тонким носом, изнеженными точеными губами, созданными для того, чтобы их целовали, так как просто смотреть на них невозможно… Она казалась Марку идеалом, воплощением его мечты.
– А меня, напротив, звезды не успокаивают, а… вдохновляют. Когда я их изучаю, мне кажется, я становлюсь не такой мелкой, телесной, во мне появляется ощущение вечности. Хочется добиваться чего-то большего…
– Что вы скажете как специалист об окружающем нас звездном пространстве? Все идет по плану? Звездная картина без неожиданностей?
– В общем, да. Но кое-что мне показалось подозрительным… Я пока ничего не буду вам говорить, так как не уверена. Телескоп всегда со мной, мое обычное занятие – смотреть в космос, поэтому если я что-то замечу, обязательно доложу.
– И все-таки?
– Ну, хорошо. Пройдемте в мою каюту.
Они прошли через коридор и остановились перед дверями ее каюты. Ангелина нажала на кнопку электронного ключа, двери раздвинулись, они вошли внутрь, и двери так же бесшумно сомкнулись за ними.
В каюте было уютно: на трюмо стояли фотографии ее самой и пожилой пары, наверно, родителей. Около кровати в вазе красовался букет живых цветов. Что ж – химические вещества позволяют хранить живые цветы сколь угодно долго. А в иллюминатор был устремлен телескоп.
– Вот, посмотрите…
Марк заглянул в объектив трубы. Он увидел те же звезды, но крупнее, ярче.
– Видите красновато-золотистую звезду со шлейфом? Самую крупную из всех?
– Да. Как я понимаю, это и есть цель нашего пути – созвездие Альфа-Центавра. А эта крупная звезда – Кентаврус, самая крупная из этого созвездия.
– Да, верно. Но меня насторожило вот что – этот шлейф.
– Да, она не круглая, а как бы вытянутая по горизонтали.
– Да.
– Вы хотите сказать, что это может быть…
– Пока не хочу ничего говорить. Надо еще понаблюдать. Скоро мы приблизимся настолько, что можно будет сказать наверняка.
– Я предлагаю не думать о том, чего, возможно, и нет на самом деле. Наши земные астрономы имеют возможность наблюдать эту звезду в более сильные телескопы и, соответственно, делать правильные выводы. Если бы что-то их встревожило…
– Не забывайте, командир, что мы пролетели достаточно далеко, стало быть, у нас больше шансов получать объективную информацию.
– То есть вы хотите сказать, что мы имеем более полную информацию, чем земные астрономы, и что мы видим то, что не видят они?
– Давайте не будем об этом, пока не добьемся полной ясности.
– Ангелина, а знаете что? Я предлагаю нам немного расслабиться, может быть, выпить. Кто знает, что будет с нами уже через час? Так надо пользоваться каждой подаренной нам минутой спокойной жизни.
– О! С удовольствием. Что бы вы хотели? Лично я – вишневого вина.
– А я пива.
Девушка задала программу и нажала кнопку. Они присели на краешек ее кровати. Через несколько минут подъемный лифт доставил им по бокалу пива и вишневого вина.
– Ваше здоровье, Ангелина!
– Ваше здоровье, командир!
Выпили.
– Я очень люблю свою работу…
– Я тоже.
– Но у меня есть увлечение. В свободное время я снимаю фильмы.
– Вот как? О чем?
– О звездах.
– О звездах! Ну конечно – о чем же еще? На земле нет ничего такого, что могло бы сравниться с ними. Про себя могу сказать, что звезды – это и моя работа, и мое увлечение, и мое все. Я – счастливый человек, потому что у меня совпадают увлечение и работа. Однако я перебила вас. Много у вас фильмов?
– Около тридцати. Снять – это же полдела, надо еще придумать концепцию, смонтировать.
– Именно в такой последовательности – снять, а потом придумать концепцию?
– Да. Я сначала снимаю то, что мне нравится, а потом стараюсь облечь это в какую-то содержательную форму. И монтирую. Вот и сейчас у меня с собой камера. И я хотел бы попросить вас немного попозировать.
– Вы хотите вмонтировать меня в свой будущий фильм?
– Да. Вы мне кажетесь не менее прекрасной, чем звезды. Даже более прекрасной: вы живая, а они, в сущности, суть не что иное, как горячий газ.
– Вот вы и опустили звезды! – рассмеялась Ангелина. Она вообще казалась слишком возбужденной, глаза у нее светились, на щеках выступил румянец. Неужели от вишневого вина?
Марк достал из бокового кармана миниатюрную камеру.
– Как мне сесть?
– К телескопу.
Она села на колени перед телескопом, повернула голову к Марку и вдруг воскликнула:
– О, командир! Если бы вот так стоять перед вами на коленях всю жизнь! Всю жизнь!
Марк подошел к ней, положил ладони ей на плечи.
– Я влюблена в вас, командир! Вы для меня прекраснее и драгоценнее звезд! Простите…
Она казалась смущенной. – Я никогда никому не говорила таких слов и вам не осмелилась бы сказать об этом! Но ваши слова о том, что кто знает, что будет с нами через час, как будто все перевернули во мне, я подумала, что надо торопиться жить, особенно здесь, в космосе. Откинуть все ложные условности, так как, находясь в этой скорлупе на грани жизни и смерти, мы не можем позволить себе долгих ухаживаний и намеков.
– Ангелина, я полюбил вас с первого взгляда… Да, да, как только я увидел вас, сразу понял, что вы – моя мечта.
Через час они лежали в ее постели, в полной темноте, только загадочно мерцающий свет звезд озарял каюту.
– Я никогда не был настолько счастлив! – прошептал Марк.
– Теперь мы вместе, на всю жизнь…
