Однако в душе зашевелилось неприятное беспокойство: а вдруг денег не хватит? Так и получилось – не хватило. Пришлось пожертвовать одним коктейлем. Аркаша важно уселся за свободный столик, а перед ним на красном подносе лежали – богатство и роскошь – настоящий гамбургер и настоящий чизбургер. Совсем такие, как по телевизору, который всегда показывает какую-то сказочную, далекую от Аркаши жизнь. Все показалось неправдоподобно вкусным, особенно картошка. Аркаша и не подозревал, что из такого привычного и простого овоща, как картошка, можно готовить такие необыкновенные лакомства. Потягивая через трубочку коктейль, он порадовался, что не заказал второй: такой густой и сладкий оказался этот напиток, что много не выпьешь.
Выходя из «Макдоналдса», Аркаша чувствовал себя хозяином жизни. Около подземного перехода его разжалобила своим несчастным и потерянным видом нищая старушка. Аркаше стало совестно, что старушка не может себе позволить такой роскошный обед, и он высыпал в ее кружечку оставшуюся мелочь.
Было совсем поздно, но небо продолжало сиять голубизной, солнце повисло на горизонте, никак не решаясь закатиться, а народу на улицах не только не убавлялось, но даже становилось как будто еще больше. Аркаше весело было толкаться среди этой празднично настроенной толпы, принимать участие в жизни большого города.
И только когда ноги совсем отказались слушаться его, он забрел в какой-то парк, залез с ногами на скамейку, долго глядел в голубое небо и сам не заметил, как заснул.
Проснулся Аркаша от холода. Попытался натянуть на себя одеяло, но одеяла не было. «Это мамка окошко открыла, – шевельнулась сонная мысль. – Ну зачем же она открыла это окошко? Надо закрыть…» Но сон никак не хотел уходить, и не было сил встать и закрыть окно.
– Мам, закрой окно, холодно! – пробормотал Аркаша. И окончательно проснулся. Он вскочил, с удивлением огляделся по сторонам: занимался солнечный день, небо нежно голубело, ветерок лениво шевелил сочную листву парка. Мальчик вспомнил свой побег из дома, свои вчерашние похождения. А мог бы вчера опять целый день пробыть с Димкой на речке! Стало грустно…
Однако грустить было особо некогда, срочно требовалось чего-нибудь перекусить. Аркаша высыпал из кармана оставшуюся мелочь. Даже на мороженое не хватает. Эх, сейчас бы вчерашний роскошный обед! А ведь он даже не доел чизбургер… Ну почему он не захватил его с собой! «Впредь буду запасливее», – решил Аркаша. Он медленно, сам не зная куда, побрел по дорожкам парка. Некоторое время любовался утками, плавающими в пруду. Пожалел, что у него нет хлеба, ведь это так весело – кормить уток!
… Аркаша сам не заметил, как добрался до площади Александра Невского. В этот момент как раз к старинным воротам лавры подъехало несколько машин, из которых цыгане стали выгружать нищих калек – безногих, безруких, убогих, слепых. Их рассадили вдоль дорожки, которая вела к монастырю. Затем цыгане уехали. Люди, которые шли к лавре, проходя мимо нищих, бросали им мелочь. А нищие, завидев прохожих, крестились, вопили: «Подайте ради Христа!», калеки трясли своими обрубками. Но как только прохожие удалялись, нищие успокаивались и принимались чинно беседовать друг с другом. Делать нечего – краснея от стыда, Аркаша тоже пристроился к нищим. Однако через некоторое время к нему подошел цыган.
– Эй, ты чей, а? – спросил он недобро.
– А вам-то что?
– А то! По какому праву ты тут попрошайничаешь?
– А эти по какому праву?
– Эти наши, законные. А ты чей?
– Да ничей я! Я сам по себе!
– Тогда давай отсюда! Давай, давай, а то милицию позову, тебя и отправят в колонию.
– За что? Что я сделал?
– Там разберутся, за что! Давай, давай, мотай отсюдова!
– Это нечестно! Им, значит, можно просить, а мне нельзя?
– Давай, вали! – цыган грубо толкнул Аркашу.
– Не трогайте меня! Вы не имеете права! – закричал до слез обиженный такой несправедливостью мальчик.
В этот момент мимо проходил молодой священник, высокий, худой, черная ряса висела на его слегка сутулых плечах, как на вешалке. Он выглядел отрешенно и совершенно не вписывался в суету, царившую около лавры, суету калек, вымаливающих копейки, суету туристов, спешащих запечатлеть на пленку задумчивые и строгие линии храмов, печальные кресты могил и брезгливо отворачивающихся от нищих… Заметив, как цыган толкает Аркашу, он поспешно подошел и, глядя на цыгана сверху вниз с высоты своего высокого роста, мягко, но строго сказал:
– Разве можно так обращаться с ребенком?..
– А пусть уматывает отсюдова! – грубил цыган.
Священник положил руку на плечо Аркаше:
– Пойдем, ну его!.. За что он тебя?
– Я к нищим пристроился. Думал, подадут что-нибудь. Есть сильно хочется.
– А дома тебя что – не кормят?
Аркаша помолчал, разглядывая лицо незнакомца. У священника были такие же голубые глаза, как у него, а черты лица – как у святых на иконах, тонкие и строгие. Проникнувшись доверием к священнику, мальчик таинственно прошептал:
– Я, батюшка, из дома-то ушел…
– Сильно плохо было?
– Сильно.
– А что – голодному лучше?
– Да и дома есть нечего было… Нет, лучше так, чем дома!
