И он, медведь эдакий, меня в объятьях стиснул. И снова мне хоть задохнись. Куда ж деваться – служил Ваня на стовосьмидесятимиллиметровой береговой батарее и подавал вместе с другим таким же силачом к орудию тяжелые снаряды. От подъемника из погреба до замка. Каждый снарядик – девяносто семь килограммов. Я так думаю, что останься он без напарника – орудие бы медленнее не стреляло. Но мои ребра несколько менее прочны, чем бронебойные снаряды к его орудию, потому и тяжело.
А вот и наш взводный Анисимов.
– Здравствуйте, товарищ Винников! Рад, что снова к нам. Опытные бойцы сейчас не лишние.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант! Я тоже довольный, что к своим вернулся. Но у меня направление в полуэкипаж, а там могут и по-другому решить…
– «Я волком бы выгрыз бюрократизм», как писал Владимир Маяковский. И для того штаб батальона задействуем, чтоб в полуэкипаже не размышляли над тем, куда послать. А почему нет нашивок старшины второй статьи, товарищ старшина второй статьи?
– Виноват, товарищ лейтенант, но ведь приказ в госпиталь не переслали!
А в письме могли и попутать.
– Справедливо. Идите пока во взвод, а Михальченко проводит.
Пока мы шли, Иван рассказывал, что живем сейчас частично в землянках, частично в домах, на строевую подготовку сильно не налегают, но носится слух, что нас готовят в десант, оттого скоро будут тренировки по погрузке на корабли.
В самоволку в Геленджик пока сходить не удалось, энтузиасты были пойманы и покараны. Вино еще выдают, но из штаба ползут слухи, что это ненадолго, потому как не на передовой находимся, а коль не на передовой – оно нам положено только в дни революционных и государственных праздников, то бишь не раньше 23 февраля. Взводному под Туапсе покорябало голову, но он из строя не выходил, так и командовал в бинтах. Ротный в госпитале, вместо него пока лейтенант Иринархов из другого батальона. Комбат и замполит – с ними ничего не случилось. Лещенко прибаливает, но от госпиталя уклонился, ходит в санчасть порошки глотать. Глаз у него стал больше дергаться. Командир первого отделения Радов убит в той же атаке, когда я свои пули получил. Вместо него Метр с кепкой. Третьего отделения сейчас нет, его народом пополнили первые два, да и те все равно не в комплекте.
– Ваня, а сколько осталось тех, кто под Шапсугской были?
– Да хорошо, если треть. Из госпиталя вернулся Коля Ледокол, ну вот и ты тоже. Романа Мальцева, едва вернулся, отправили к минометчикам. Вечером пришел из госпиталя, выпили за встречу, а утром откомандировали.
– А сколько народу в отделении сейчас?
– С тобою девять. Лещенко, я, ты, Пашка Рыжий, Коля да четверо новеньких. Ты их не знаешь.
– Это те, что из третьего отделения?
– Нет, совсем салажата. Худые, как шланги. Их еще до флотских кондиций откормить надо. Вот помяни мое слово, сейчас к Лещенко придем, и он на тебя их обучение свалит.
– Тоже еще педагога нашли!
– А куда ты денешься? Пашка-трепач для этого негодным оказался, они у него только запаса шуток и прибауток набрались. На Коле и мне пулемет. Кто остается?
Иван Пашку недолюбливает и считает пустоболтом.
– Ну, раз нашли крайнего, то куда я денусь…
– Сам виноват, Андрюха. Нечего было фокусы показывать, разбирая и собирая с закрытыми глазами. Вот Лещенко это и запомнил, а давеча, глядя на то, как салажата в разборке путаются, тебя вспоминал, что некому им примером быть. Вот и сбылась его мечта, да еще и почти сразу. Ты хоть там кино посмотрел, в госпитале-то?
– Два раза, и одно и то же. «Светлый путь».
– Мы – один раз. «Ошибка инженера Кочина».
– Я такого не видел. А про что там?
– Про шпионов. Девка-шпион одного инженера охмурила… Нет, дробь, попутал. Это девку шпионы убили, а не она шпионила. Или инженер шпионил? Не помню. Я перед тем ночью в поселок ходил, оттого и не выспался, а как вечером в кино повели, так мне спать захотелось, аж не могу, словно я ночью на посту стою. Сижу, смотрю, раз – и задрых. И просыпаюсь от того, что соседи локтями пихают и вполголоса кроют меня, что от храпа слов с экрана не слышно. Так вот и, считай, смотрел и не смотрел.
– Бывает, Ваня, такое. Я вот девушку один раз в кино водил, так мы сзади сели, в уголок забились, и весь фильм целовались…
– Повезло тебе. А фильм как назывался?
– Валентина он назывался, потому что на экран я и не глядел…
Иван как в воду глядел, потому как меня и поставили на обучение пополнения. Естественно, это была не только моя задача, их и Пашка боксу обучал, и отделенный тоже в стороне не стоял, но сразу после обеда троих из салажат мне придали. И стал я в них вкладывать познания в стрелковом оружии, точнее, в его устройстве. Но пусть Ванька не радуется, что он и Коля при пулемете, а оттого от педагогики освобождены. Я ведь в Лещенко мысль внедрил, что ребятам чуть попозже надо будет и снаряжение дисков к Дегтяреву освоить, да и сам пулемет в руках подержать. Стрелять – это как получится, но вот изготовку точно надо отработать.
