…Я проснулся. Все же задремал, пока вспоминал. Но до подъема еще рано, потому сейчас прогуляюсь к отхожему ровику, а потом снова попробую поспать. Если, конечно, еще раз получится.
У меня получилось, хотя сон был, увы, опять каким-то отражением тех самых воспоминаний. Не слишком весело дважды видеть, как падает проколотый мною румын с утробным стоном, роняя винтовку и прижимая руки к животу. И ведь не жалко его нисколечко, но бередит меня этот кадр из памяти. Хватит с меня таких снов, пойду умываться, а по дороге вспомню, как в свое время спорили про «грубую трехлинейку» и «изящный маузер», и прочее ерундовое в том же роде.
Ну, вот пусть и этот румын и прокомментирует изящество своего маузера и его европейскость. А я что – у моей неизящной длины больше на тридцать сантиметров, и эти сантиметры через руку румыну послал в требуху и тем доволен. Да здравствует Азия!
Для Лещенко я ингалятор сделал. Для первого случая раздобыли ему морской воды, все ж там есть соль и йод, вдруг поможет. Потом в санчасти выпросили еще соды и йода, и с ними он ингаляции стал делать, отчего кашель стал не столь жутким. Сестрички намекнули, что не будут против, если им потом агрегат отдадут. И отдадим, не последний же это трофейный противогаз, пусть только отделенный грудь рвать перестанет.
Через неделю писаря, до того снабжавшие нас сведениями, куда нас дальше бросят, сообщили сногсшибательную новость. В Красной армии вводят погоны! У нас на флоте – вроде как нет, все же другой наркомат, будем и дальше на рукавах нашивки таскать.
Для меня, конечно, это была не новость, я только забыл, когда точно это вводилось, и отчего-то думал, что с февраля. Замполит прочел по этому поводу лекцию, для чего это делалось, а мы потом на перекурах это тоже обсуждали. Впечатление среди народа было как бы двойственное – самим оно особо не мешало, но отцы и деды хорошо внушили, что погоны – это знак врага. Я тоже малость поучаствовал в споре, сказав, что нам от царя достались максимы, наганы и пушки Канэ, из которых в гражданскую в друг друга стреляли белые и красные. Ну и никто не собирается списать пушку Канэ только из-за того, что ею белые пользовались. Спишут, когда ствол расстреляет, но не раньше. Оттого и погон – не враг, врагами люди были. За что меня Толька Кривцов назвал «соглашателем».
Ну и ладно, но я предупредил, что если меня «меньшевиком» назовет – по шее заработает. В политспор вмешался покомвзвода Ларичев и сказал, что готов помочь слишком острым на язык с его затуплением. Если одного наряда будет мало, то он обратится к ротному или комбату за добавкой.
Спор сбавил обороты. Дальше уже так жарко друг на друга не выражались, а выдавали яркие слова только в адрес Гитлера, Антонеску и их подчиненных.
По поводу будущего нашего применения тоже были споры. Тут я тоже показал себя заслуженным пикейным жилетом, выдав глубокую мысль, что места нашей высадки можно легко определить и их совсем немного. Можно даже сказать, что их всего три.
Пашка Рыжий только засмеялся:
– Ну, ты и академик! Так прямо глянул и без карты догадался! Да, не забудь Москву предупредить, а то там ошибутся!
– Спокойно, Рыжий! Наука умеет много гитик, потому следите за руками и внимайте, пока я снова в госпиталь не загремел. В десант пойдем либо мы, либо красниковская бригада, ну, может, и пехоту придадут.
О чем это говорит? Что нужно высадиться около какого-то места и либо там засесть, либо очень недалеко пройти, потому как у нас в бригаде танков нет, автомобилей не до черта, потому мы не сможем в Керчи высадиться и до Феодосии на машинах проехать. Уловил?
– И что это значит? – Это уже Лещенко заинтересовался.
– То есть надо так высадиться, чтобы либо немцам перекрыть пути отхода, как дульной пробкой ствол, либо возле самой линии фронта, чтобы ее сковырнуть с места.
– Пророк, пророкуй, на каком дереве эта палка росла?
Что-то сильно знакомое в словах Михася Глинского, но не помню откуда. Но претензий по делу нет, одни шпильки, значит, мы ломим, гнутся шведы, а сейчас вообще в дугу будут!
– Теперь другое требование – чтобы нас немцы не сковырнули с плацдарма, тоже нужно не очень далеко высаживаться. С собой мы возьмем паек на трое суток, патронов тоже не больше двух комплектов. А поскольку дело будет жаркое, то расход будет большой. Что-то нам еще подбросят, но надо продержаться максимум пять суток, то есть двадцать пять километров, которые армия до нас дойдет.
Я остановился и обвел народ глазами. Молча слушают. Ага.
– Теперь глядим, куда можно высадиться. Крым отпадает, что его двумя бригадами не освободишь. Значит, все будет до Тамани.
Если мы высадимся в самой Тамани, то немцам перекроем все снабжение через Керченский пролив. Достойное дело. Но немцы справятся, ведь можно возить его в Анапу Черным морем, в Темрюк – Азовским морем, если оно не замерзнет, и по сухому пути из Ростова. Нам же до своих больше ста километров, то есть надо держаться почти месяц, а снабжать нас будет тяжело. В проливе полно мин, а немцы еще добавить могут. Сложно, пожалуй, это не пойдет.
