Мы, отойдя с полкилометра от края горы, полезли вверх на обрыв, тут имелась подходящая щель, вымытая речушкой с гор, текущей к морю. Сейчас она, конечно, с трудом годилась для того, чтоб в ней даже котенка утопить. Летом может и вообще пересохнуть, но вот завтра пойдут трехдневные дожди, и уже по этой щели тяжело будет переходить поток вброд.
Вот в эту речушку уронили румынские затворы и притоптали их ногами, загоняя поглубже в грязь. Тут мы малость передохнули. У начальника кружилась битая голова, да и остальные надсадно дышали. А то ж! Здешние горы такие – как в горку лезть, так ой-ой-ой. Пусть скажут спасибо, что не бегом. Я им вкратце еще в Озерейке пояснил, что вверх и вниз нужно ходить зигзагом, а не прямо, особенно на сыпучих склонах. Ну и, когда идешь по лесу, очень осторожно нужно отводить ветки назад. А то такая ветка, отогнутая тобой, так хорошо вделает идущему сзади по глазу… Так что отвел и передал ветку сзади идущему. Ну, и последнее указание: экономить воду. Здесь с ней не везде хорошо, а побегаешь по горам, пить захочешь, как верблюд, вернувшийся из похода по пустыне. Поэтому пить понемногу, на привалах. Пополнять запас – только где я скажу, а то напьются салажата грязной воды из лужи. Козленочками они не станут, но человек с поносом воевать не может, по крайней мере полноценно.
От этих наставлений проку было мало, нужна была практика или хоть свет, а мы перлись во тьме, ориентируясь только приблизительно. В общем, это было что-то вроде «Маски-шоу в партизанском отряде», как те подкрадывались или шли по лесу. Смеяться только было некому.
Порядок движения был такой: впереди я, у которого имелся некий опыт лазания по здешним горами и немецкий фонарик с синим светофильтром. Ну, не ломать же ноги во тьме. Следом за мной Григорий, потом танкист с румынским пулеметом. Человек он был серьезный и знающий, оттого я и не боялся, что он мне в спину очередь закатает, не вовремя нажав не туда. Дальше шли прочие ребята, а замыкал колонну Анатолий. Еще один моряк с «Геленджика», только кочегар. Сей мужчина среднего возраста хоть в оружии понимал не сильно много, но кого же еще было поставить туда? Прикрыть нам кормовые секторы нужен серьезный человек.
Так мы и ломились до рассвета сквозь хребет, который при мне называли Абрауским, а в это время труднопроизносимым названием – Семисамским, что ли. Под утро пересекли небольшую речку, которая, по моим расчетам, должна была быть той, что впадала в море возле Широкой Балки. Значит, надо теперь отойти еще дальше от моря и устроиться в лесу. Немного отдохнем и, может, даже днем попробуем двигаться. Небольшими рывками, конечно, если будет возможность. Но мне казалось, что хоть до горы Кабахахи мы дойдем, укрываясь лесом.
Дальше я не знал, но все же рассчитывал, что там вряд ли немцы будут заседать, ну, разве что по дороге в Широкую Балку кататься будут.
Вот где-то по дороге, не доходя до Кабахахи, нужно засесть и затаиться… Федотовка и Мысхако далеко отсюда, хотя могут быть какие-то выселки или хутора, где есть люди, а значит, и немцы тоже могут оказаться. В мои времена вроде как их тут не было, но тогда – не равнозначно сейчас… Вот дальше Кабахахи, пожалуй, придется идти только ночью. Где там в это время заканчивался город, я точно не знал – по моим среднепотолочным расчетам, значительно ниже. Но там по дороге могут быть пост или посты. Даже если поста и не будет, то есть другая засада – гора Колдун. Многоглавая гора, нависающая над всей будущей Малой землей. По ней в старые времена определяли погоду – стоит тучка над горой или нет. К моему времени это уже ушло в небытие, даже не все про это знали и помнили.
С нее видно не только море, но и бухту. Четыреста с лишним метров высоты. Так что, если на ней есть немцы, – а это практически гарантированно, – то фриц с биноклем может увидеть, что эти черные люди ползают не в Кабардинке, а здесь. В общем, утром я показал народу гору Острая, гору Колдун, гору Кабахаха и пояснил, что, где и как.
Пока же мы затаились в распадке. Поскольку Анатолий похвастался, что умеет делать практически бездымный костер, то ему была поставлена задача нагреть почти до кипения котелок воды, а в него высыпем бульонные кубики, которые затрофеили у немецкого артиллериста, ныне покойного. Это на завтрак с сухарями. А днем пожуем всухомятку. Пока же выставили два поста, а народ занялся своими ногами. Анатолия я попросил, чтобы он до того, как будет делать бульон, мне в кружку отлил горячей воды. Я себе чаю сделаю, есть совсем не хочу, но мне еще много думать надо и вести народ дальше. Народ похлебал бульона, улегся в русле сухого ручья и накрылся трофейными немецкими плащ-палатками. Если самолет пролетит – чтоб меньше мы были заметны. Два-три отдельных черных пятна – это ничего, но когда много их рядом – нехорошо.
