Пока лежали, я мучился лихорадочными расчетами – как идти, успеем ли до рассвета и прочими. Попытался про другое подумать – подумал про то, что повязка на голове со вчерашнего утра. Или позавчерашнего? Но все та же и не смененная. Портянки я перематывал, а вот про рану и забыл. Значит, нужны мне ноги, а голова – сойдет и такая. Ладно уже. Дойду до своих и сменю. Или не понадобится.
Так, пора вставать и принимать вид готовых к бою. Я оглядел свое войско, заставил всех, у кого были, снять бескозырки, а надеть что-то другое. С танкиста забрали танковый шлем, и я ему отдал свою ушанку. Во тьме (а еще достаточно темно) ушанка выглядит не сильно понятно, это она или что-то другое. Каски тоже сильно не разберешь, какие. Все, кто мог, надели немецкие плащ-палатки. Танкист взял пулемет на плечо, как его обычно таскают румыны. Автоматы повесили под правой рукой, чтоб их плохо было видно. Знатоков немецкого у нас не было, так что на случай чего и не отболтаемся. Правда, румыны вряд ли хорошо по-немецки говорят, а немцы не лучше понимают румынов. С учетом того, что и в Румынии могут быть всякие там другие народы, которые и сами по-румынски не очень знают… Ну надо же на что-то надеяться!
…Мимо немецкой батареи прошли тихо, не обращая внимания, и на нас тоже не обратили внимания. Потом, услышав мерный топот, быстро смылись с дороги и пропустили большую группу немцев. Но они шли от Станички, так что дальше с ними не столкнемся.
Да, местность понижалась, впереди были уже видны вспышки орудийных залпов на другой стороне бухты, разрывы на этой, треск пулеметов и прочая музыка боя. Я шагал впереди, стараясь печатать шаг (ну, чтоб выглядеть не крадущимся, а спокойно марширующим, куда послали), и размышлял, как быть дальше. Особенно меня интересовала дилемма – идти до упора вперед, или, может, затаиться до света, а дальше уже прорываться засветло. И нас свои увидят, но и немцы тоже.
И вот тут нас окликнул немецкий часовой:
– Хальт!
И еще что-то, мне не понятное.
– Руманешты! Герр официр, руманешты!
И дальше влепил адскую смесь из английских и латинских слов – что смог, то и выдал. Что это означало бы в итоге – не спрашивайте, сам не знаю. Впрочем, если бы это не сработало, то в правой руке уже давно был наготове парабеллум. Последний довод короля для тех, кто не лингвист.
Немец раздраженно отозвался длинной тирадой, из которой я разобрал только слово «задница». Такие у меня познания немецкого. Ладно, пусть раздражается на непутевых союзников, а мы пойдем дальше. Скомандовал: «Рушь!» – и двинул дальше.
На это случай мы так и договорились, что после этого слова все идут дальше и не стреляют. Когда надо бить – другое слово.
В итоге немцы нам не помешали. А вот момент соединения как-то целиком не запомнился. Наверное, потому, что шел уже как автомат, на одних рефлексах. Голова – она не железная и на контузию с маршем не рассчитана. Помню, что контакт налаживали с помощью «большого морского загиба» с обеих сторон, после слов высокого давления он и наладился, так как загибали одинаково.
…Документы проверили, своим признали, здоровых ребят моих распределили по группам, а раненых отправили в подвалы рыбзавода. Добрел туда я и свалился. Повязку мне начали менять уже полуотключенному. А как рванули присохший к ране бинт, то от боли и совсем…
Не то проснулся, не то очнулся уже днем. За ночь рана не кровоточила, на ногах стою – значит, без меня большевики не обойдутся, поскольку канонада такая, что и в подвале слышно. И новые раненые прибывают. Попить мне дали, а вот на умывание воды не предусмотрено. Ладно, сам найду.
Сестричка как раз перевязала очередного раненого и устало присела у стены. Чувствуется, что упала бы и поспала, но нельзя. Подошел к ней, тронул за плечо. Она вскинулась, глянула на меня покрасневшими от бессонницы глазами.
– Не вскидывайся так, сестренка, ты мне документы и оружие отдай, а я пойду опять в бой. Полежал – и хватит.
– Сейчас…
Боеприпасов у меня сильно поменьшало, и гранат уже нет. Ну, это понятно, люди воюют, а мне в подвале лежать столько не надо.
А тут как раз морячок приволок раненного в бок и лицо. Будет мне поводырь, потому как куда идти, я не знаю. На выстрелы, конечно, выйду, но лучше с поводырем. Сунул сестричке трофейных леденцов, пакетик которых у меня завалялся, и пошел вслед за связным, а по дороге мы поговорили.
Моряка звали Алексеем, и был он из группы Жернового. Он меня и просветил, что командира группы (здесь в отряде рот и батальонов нет) зовут Иван Васильевич, звание – старший лейтенант, и как командир он на пять. Пожаловался, что второй день с патронами туго, больше стреляют из трофейного оружия, которого много набрали после высадки, потому как фрицы драпанули без задних ног, а часть и без штанов. Даже пару пушек оставили. Насчет пожевать – то же самое. Экономить надо. Часть поели, а когда еще будет…
Я в ответ сказал, что я из береговой артиллерии, а потом служил в бригаде Гордеева. Высадили нас в Озерейке, только я от бригады оторвался и с теми, кого нашел, вышел к ним.
