Женщина остановилась и медленно обернулась. Ее строгое лицо, вырезанное из чистейшего льда, не выразило ни удивления, ни гнева, но залегшие под глазами глубокие тени придавали ему суровость, которую редко встретишь даже у аксенсоремцев. Провожатый Джека растянулся в поклоне прямо на дорожке. Незнакомка смерила Джека ничего не выражающим взглядом и пошла дальше.
– Какая она нелюдимая и болезная, – заметил Джек с простосердечностью, которую ему легко удавалось разыгрывать в силу возраста и того, что Грета в тайне называла «милым личиком».
– Она потеряла мужа и четырех детей из-за войны, – раздраженно ответил сопровождающий, – отчего же ей быть счастливой?
– Что, прям всю семью? – удивился Джек. В своем уме он представлял войну в виде сухого логика: этот старик высчитывал на четах, кому жить и кому умереть, распределяя потери равномерно по каждой семье, и в такой теории не было места ни сиротам, ни одиноким матерям. Он плохо представлял себе войну, потому что не боялся ее. У него не было что терять.
– У нее остался сын, но его отобрали.
– Неужели она не может с ним встретиться? – не унимался Джек.
– Вам бы поучиться такту, молодой человек. Пойдемте отсюда.
***
В тот же день о произошедшем доложили Наставнику, и он решил вызвать Джека на разговор, но вопреки ожиданиям это была не отповедь, а еще один урок.
– Позвольте рассказать вам о стратификации нашего общества. Мне стоило рассказать об этом с самого начала, но кто же знал, что до такого дойдет, – признался Наставник. – Аксенсорем – богатая страна, и она осталась ею, несмотря на недавнюю войну. Бедного населения у нас не так много, ведь, как у вас говорят, мы живем на алмазных островах. Доходы с продажи ресурсов с территорий, принадлежащих государству, распределяются равномерно между всеми семьями, но не думаю, что система распределения материальных благ будет вам интересна, поэтому опустим ненужные детали. У нас сложился средний класс, который в своем довольствии местами приближается к высшей знати. Мы, аксенсоремцы, больше всего ценим ткани и меха, потому как пастбищ для овец и лесов для охоты у нас крайне мало, но одежда, конечно же, есть у всех. Нередко из материи, которая идет на платье простолюдина, шьется рубаха графа, потому как Аксенсорем закупает и производит ткани лишь определенных стандартов. Так как же сохранить различия в статусе, на которых строятся традиции воспитания и уважения, среди людей, ни в чем не имеющих нужды?
Джек предположил, что Наставник, как обычно, задает вопрос риторический, но тот смотрел так пристально, что ему пришлось кинуть наобум:
– Покрой? Вышивка? Украшения? Фибулы?
– Цвета, – коротко ответил Наставник Фирр. – Королевскими цветами считаются синий, золотой и белый. Вставки из золотого и синего цветов носят все, кто так или иначе относится к ведению Хрустального дворца, но белый одевают лишь особы королевской крови и дети. Помнится мне, графиня Абель любила белый цвет. Все ее платья отличались простым кроем, отчего она всегда походила скорее на ребенка, чем на взрослую девушку, принцессу.
– То есть если я увижу женщину в белом, – догадался Джек, – то это непременно будет королева Сол?
– Да, или же член королевской семьи другой страны.
– Но почему тогда мне разрешили носить белые рубашки?
Великий наставник пожал плечами так, словно никогда не замечал, во что был одет Джек, а если и замечал, то это ничуть его не волновало: одежда была из мира материального, не представлявшего для него никакого интереса (впрочем, надеть перед выходом один из своих толстых синих плащей со вставками из драгоценных камней он никогда не забывал).
– Кстати, – вдруг вспомнил Наставник, словно это было ничего незначащим дополнением, – королева Сол настойчиво просила, чтобы вы более не покидали особняка Нур.
Тем же вечером перед тем, как лечь спать, Джек сидел у распахнутого окна, держа в руках письмо Модеста. Сердце его сильно билось, руки дрожали от предвкушения, и он не мог уснуть: сладостное волнение то и дело сдавливало его грудь, предчувствуя скорое освобождение от ответственности, которая с каждым днем утекающей весны все сильнее давила на него. Джек часто думал о том, как будет правильнее поступить, если увидеть королеву не удастся. Он не смог бы выбросить это письмо: он подсознательно ставил себя на место Модеста и переносил чувства восхищения, радости и любви, которые он питал к герцогу, на королеву Сол.
– Если бы я оказался отрезан на годы от отца, – размышлял Джек, – разве он не был бы счастлив получить от меня послание, увидеть на конверте мою руку?
Сидя на подоконнике, глубоко врезавшемся в стену, он придумывал множество счастливых лиц, которые в его воображении принадлежали королеве Сол, а наяву не имели с ним ничего общего. Те лица, словно театральные маски, выражали лишь одну эмоцию, – радость, но в разных ее вариациях – и в них не было ни намека на ту холодность, которой встречали чужестранцев неферу.
С тех пор Джек носил конверт при себе, ожидая случая представиться королеве и передать ей письмо. Ждать пришлось недолго.